Снежина Кулова: с русской душой
Снежина, я помню, что, когда мы только познакомились, ты впроброс сказала, что выучила русский язык в сознательном возрасте...
Да, это был старший класс школы.
Но ты настолько безупречно говоришь на русском, как не все носители могут. Как получилось, что тебе пришлось заново заговорить?
Моя семья вынуждена была экстренно уехать из родной Болгарии по определенным причинам. В 90-е годы везде было неспокойно, у отца был бизнес, которого он лишился в один момент. В Болгарии я училась в элитной гимназии с изучением иностранных языков, я росла в семье, которая могла себе позволить если не всё, то многое... В России мы оказались почти без денег, без артефактов прошлого, которые бы могли согревать, — у нас случилось полное обнуление, еще и в чужой стране. 16 — уже сознательный возраст, когда тебе не просто пришлось выучить новый язык, а учиться на нем самовыражаться. У меня основным языком всегда был французский, я была отличницей до этого. И вот вроде бы ты умный человек, всё знаешь и понимаешь, но сказать не можешь — как собака, не можешь ничего сформулировать грамотно. Порой было невыносимо сложно. Особенно в моментах контекста. Когда мне один парень сказал: «Мы и сами с усами», — я подумала, что у меня пушок на губах, и обиделась, а это были просто нюансы в культуре, о которых я тогда не знала. Я не видела советских и российских фильмов и мультиков, на которых росли другие, мне не читали русских сказок — то, что наполняет любую, особенно разговорную речь. То есть «Надо, Федя, надо»... .
..«Семён Семёныч!»
Да, это всё было очень странно для меня. Хотя в итоге я полюбила русский язык, я им очень дорожу, стараюсь изъясняться на нем грамотно.
Твоя история восхищает! Я росла в Ташкенте, и переезд в Россию моей семье дался не слишком легко, но нам хотя бы не пришлось осваивать язык... Сложно было встроиться в новую ментальность. А как у тебя прошел процесс адаптации?
Это были 90-е, когда еще не очень было принято выделяться, быть не такой, как все. А у меня уже тогда была ультракороткая стрижка, я носила оверсайз-футболки, джинсы с дырками, модные очки, грубые ботинки с металлическими заклепками (напомню, это Оренбург!). В элитной французской гимназии меня встретили фразой: «У нас так даже на дискотеки не ходят». Но я всё же пошла учиться в гимназию — только с изучением английского языка, которая тоже считалась элитной и при этом была более либеральна, в отличие от других школ. И дети там были более прогрессивные и с другими взглядами на жизнь. Мне было легко. Потом еще в меня влюбилась добрая половина класса, и это всё смягчило ситуацию.
Скажи, ты в итоге пришла к принятию: вот упала тебе задача — ее надо решать? Или научилась выстривать стратегии по формированию личных задач?
У меня и тогда, и сейчас по жизни есть правило — вот даны обстоятельства: меня в них бросили, я карабкаюсь. Это было не первое и не последнее обнуление в моей жизни, потом еще очень много разных жизненных обстоятельств случилось. Но у меня всегда срабатывало правило: если судьба подбрасывает сложности, значит, и силы на то, чтобы их преодолеть, найдутся. Единственного, чего мне иногда не хватает, — умения выстраивать стратегию и анализировать. Я это поняла только с годами, потому что, когда ты молод и тебе кайфово просто по жизни идти, когда ты понимаешь, что это сейчас случилось, но ничего, отряхнулись и дальше пошли, ты не задумываешься, а нормально ли это. Мне кажется, я могла бы что-то выстроить круче, чего-то не допустить в своей жизни, но у меня нет способности «выстраивать». Я завидую тем людям, которые умеют сесть и подумать: «Вот у меня есть три рубля: один я положу сюда, второй отложу туда, с третьим еще что-то сделаю». А у меня история другая: «Вот у меня есть три рубля — пойду вкусно поем». (Смеется.) Мне столько лет, а я всё продолжаю скакать, веселиться, мне кайфово — будто бы какое-то несоответствие возрасту. Все люди, которые меня окружают, с кем я росла, приятельствовала, стали такие... степенные, зажиточные. Со мной что-то не так?
Может, это с ними что-то не так?! А ты не закостенела в своем «творчестве». Ты для меня всегда была связана с журналистикой — телевидением, радио, как вдруг... запела. Я и не знала, что ты и раньше была певицей.
Очень необычно, что сейчас мне пишут люди, у которых я когда-то выступала на мероприятиях как ведущая: «Ты что, поешь?» Пела я всегда — по классике: расческа, зеркало, телевизор. Я всё время чему-то училась, но основная страсть у меня была — народные болгарские танцы. Мне прочили хорошее будущее, учитывая мою пластику и рост. Но я изучала языки, уже куда-то выезжала, пока мы жили в Болгарии; путешествовала, думала, что моя профессия будет связана с международными отношениями или туризмом. А вот это всё — танцевать, петь — это же ничего не значит. Я в детстве еще и на кружок фотографии ходила, ну и что. Когда выпустилась из Оренбургского педагогического государственного университета (факультет французского и английского), я переехала в Москву, стала работать на МУЗ-ТВ, потом на ТНТ. И вот как раз на ТНТ я помогла одной девушке устроиться на канал, а потом оказалось, что ей нужен человек в ее группу, а я подходила внешне. Это была Ольга Френкель, очень известный сегодня режиссер (она сняла сериал «Деффчонки», один из сезонов сериала «Фишер»). С тех пор мы с ней близко дружим, общаемся. А тогда мы спелись в прямом и переносном смысле. В ее группе я года четыре пела. Мы много выступали с фанком, джазом. У меня благодаря безупречным языкам вся база: Уитни Хьюстон, Мэрайя Кэри, Селин Дион. Это всё моя музыкальная ДНК. И болгарская народная музыка с очень сложным ладом. Я до сих пор ее обожаю, у меня сжимается сердце, когда ее слышу.
В какой момент ты свернула с этой дороги, или, как теперь принято говорить, «зашла не в ту дверь»?
В рамках нашей программы мы начали фриковать и петь диско-вокал-хаус, делали первые мэшапы в России, стали резидентами клуба «Рай», выступали по разным городам. Вокальный аппарат всегда приносил мне деньги, потому что я и говорила в кадре, и пела за кадром. Случилась первая сольная песня, которую нашей группе YES, NO, MAYBE написал Юра Усачёв. И сразу после этого подъема, который подразумевает какое-то дальнейшее развитие случается муж... (Смеется.)
И что?
И всё. Наверное, это было нужно; возможно, это защитило меня от чего-то, потому что мы чудили по-страшному. В моей жизни никогда не было алкоголя, наркотиков или чего-то еще, но я вращалась в очень опасной среде. Не знаю, для чего именно мне было дано замужество, как минимум — чтобы я спокойно родила ребенка, притормозила немного, потому что моя жизнь до этого момента была просто бешеная. Поездки, ночные тусовки — это всё дико выматывало. При этом ты серьезная тетя, которая работает, кормит свой продакшен и арендует офис в центре Москвы. Это всё было на износ. Видимо, нужно было замедлиться. А получилось — затормозить и... забуксовать. Когда перестаешь верить в себя, твой голос затихает, и ты уже не можешь ничего выражать, потому что тебе сказали быть тихой и покорной, тебе сказали, что тебе не надо петь и высовываться, не надо быть яркой, надо приглушить себя. Я очень долго из этого состояния выходила, и до сих пор у меня ощущение, будто бы тогда я не договорила, не допела, не реализовалась в полной мере...
Есть такая фраза, что успех приходит к тем, кто умеет ждать. Кажется, это про тебя.
Надеюсь. Но прошлой весной ко мне начали возвращаться люди с запросом на мой голос. Это удивительно. Я очень давно ничего не вела, не модерировала, сейчас меня чаще приглашают выступать как певицу. Какой-то цикл, видимо, закончился, какая-то отработка пройдена, и мне будто бы необходимо вернуться к своим корням, дать волю своему голосу, раскрыться. Долго я подавляла это в себе, будто пора этому всему выйти. У меня снова появилась жажда жизни, жажда активности. Мне хочется полностью перестроить себя, свой организм даже, позаботиться больше о своем здоровье, чтобы вместить всё то, что приходит сейчас ко мне. Я очень долго находилась в вакууме. А сейчас чувствую себя как рыба, которую вернули в свою стихию. Я хочу плыть, хочу набирать скорость.
На пикнике ОK! ты мастерски исполняла каверы на все известные иностранные хиты, а потом вдруг выпустила трек с очевидным «народным» звучанием. Песня отличная, но тебя не узнать.
Всё так, я пою в основном в западной манере, хотя это и востребовано только у эстетов. Мы всегда были очень штучные, выступали на закрытых элитных мероприятиях. А к осени я при поддержке ПФКИ (Президентский фонд культурных инициатив. — Прим. OK!) выпустила трек «Завтра», который залетел на «Русское Радио» и попал в хит-парад «Золотой граммофон». У меня такое ощущение, что с этой песней я закрыла русификацию в себе. Мое попадание в эту страну было очень болезненным и вынужденным, это было поперек всех моих планов. Я думала, что отучусь тут и уеду во Францию, буду там жить, у меня будет какой-нибудь французский мужчина. Россия первого этапа моей жизни была тяжелой, холодной, голодной — всё было немножко не по любви. С годами, когда у меня начало выстраиваться, я впускала ее в свое сердце. Это был длительный процесс. У меня оставался дичайший акцент, чем я даже иногда пользовалась (например, в студенчестве работала на радио, где мне придумали легенду, что я француженка). Многие отмечают «народную манеру» песни «Завтра». Многие вообще не узнают меня в ней. Это была какая-то непродуманная история. Я это так прожила, что даже не поняла, как из меня эта интонация вышла. Да, безусловно, сейчас много девочек поет в этом стиле — мне самой очень нравится исполнение певицы Bearwolf. Это модно, это тренд, но я определяю это как... плотность времени. Любой творческий человек отдает себя потоку. Это же не ты это транслируешь, ты только присоединяешься к потоку. Откуда во мне это взялось? Оно так получилось, ненадуманно. Была задача написать песню о людях, которые любят друга, но может случиться, что они не встретятся больше никогда. Вот про эту любовь. Про этот миг, когда не понимаешь, потерял ли ты человека. Любовь, жизнь, смерть. Как-то внутри оно родилось и вот так вот появилось. Вышло откуда-то изнутри (говорю это и плачу, я плакала и на студии, когда писала трек). Мне кажется, что постепенно русская душа проникла в меня. Последние несколько лет во мне проявился истинный патриотизм по отношению к моей теперь уже стране, я столько лет тут живу, очень люблю Россию и делаю это совершенно искренне.
Есть еще одна история про тебя, которой я хочу поделиться. Это снова история восторга. Летом ты перенесла операцию на ноге, а уже через пару недель скакала по Москве на костылях....
Да, эту операцию я из-за своего ритма и графика откладывала несколько лет. Всё было некогда. Я встала на костыли на второй неделе, когда всё чуть-чуть срослось. Но я не сделала это по классике, как нужно: расхаживаешься, реабилитируешься — и вперед. В первый день, когда мне можно было встать на костыли, я поехала на студию записывать песню «Завтра». Через неделю я уже выступала на сцене. Еще через неделю снимала клип. Параллельно шли выступления, спикерство, мои основные съемки на СТС. Через месяц я была на фестивале «Короче» в Калининграде...
Очень похоже на то, что ты пыталась сбежать от... себя?
Самое ужасное, что может быть в моей жизни, — остаться наедине с самой собой и думать. (Смеется.) Я же очень реактивная — быстро реагирую, делаю кучу дел одновременно, я как обезьяна с гранатой — постоянно в каком-то невероятном движении. А тут я просто лежу и понимаю, что мне нельзя двигаться. Посмотрела все ролики в интернете, все новые интервью почитала, а дальше-то что? Ты от скуки начинаешь копаться в себе. Это смерти подобно для меня. Это тот самый анализ, та самая рефлексия, которым я не обучена, во мне этого нет. Когда я начинаю копаться в себе, я всегда заканчиваю полным уничтожением себя: вот не успела это, вовремя не сделала это, упустила то — ни к чему хорошему это не приводит. Поэтому я бегом вошла в свой привычный ритм и перестала думать. Жить с открытым сердцем и готовой ко всему новому — всё же для меня гораздо интереснее.