Русский Вронский захватывает мир: Максим Матвеев разбивает сердца иностранок
Знаете это сладкое чувство злорадства, когда кто-то очень старается тебя игнорировать, но при этом украдкой рассматривает твои фотографии в соцсети? Пока на политических полях звучат громогласные заявления о бойкотах и «изоляции», в соцсетях происходит культурная диверсия. И имя ей — Максим Матвеев.
Если вы на днях не заглядывали в заграничные соцсети, сообщаем главную новость: 43-летний российский актер стал новой звездой TikTok’а. Иностранные пользовательницы дружно схватились за сердце, открыв для себя экранизации «Анны Карениной» и «Бесов». Изначально они заходили посмотреть на «странную русскую тоску», а вышли оттуда с горящими глазами и вопросами: «Где найти такого мужчину и как быстро выучить русский язык?»
Комментарии под нарезками с участием Матвеева читать одновременно смешно и трогательно. «Я бы стерла себе память, чтобы снова пересмотреть с ним «Бесов», — пишет девушка, которая, вероятно, еще неделю назад не знала, кто такой Достоевский и почему его романы нельзя читать перед сном. Другая зрительница признается: «Теперь я понимаю Анну. Хотя в случае с Аароном Тейлором-Джонсоном ее выбор мне казался странным».
Толстой, чьи романы в западных школах проходят с трудом (потому что пытаются уместить 800 страниц непростой прозы и философии в одно сочинение на три абзаца), внезапно становится близким и понятным. Не потому, что иностранки прониклись драмой супружеской неверности в дореволюционной России. А потому, что нашелся актер, способный эту драму прожить так, чтобы у зрительниц в Лондоне и Нью-Йорке перехватило дыхание.
Это не первый случай, когда русская классика выезжает на «визуальной поддержке». В свое время точно такой же фурор в Восточной Европе произвел Андрей Руденский в роли Клима Самгина. Сериал Виктора Титова по роману Горького — сложный, многослойный, далекий от развлекательного жанра — вдруг стал хитом. Исключительно потому, что женская аудитория с упоением следила за героем.
И вот тут мы подбираемся к главному. Есть такой термин — «мягкая сила». Обычно им пугают школьников на уроках обществознания, объясняя, как Штаты продвигают свои ценности через Голливуд. Мы же, как всегда, пошли своим путем. Не строили планов по завоеванию умов западной молодежи, а просто снимали кино по великим романам, в котором играли талантливые актеры. Чем еще раз доказали, что невозможно объявить бойкот Достоевскому, как не получится отменить закон гравитации или теорему Пифагора. Федор Михайлович пережил каторгу и ссылку, цензуру и идеологические запреты и уж точно переживет несколько неловких сезонов «культуры отмены». Его «Преступление и наказание» до сих пор в топе мировой литературы, и Раскольников продолжает мучить студентов филфаков независимо от того, какую позицию занимает местное «министерство культуры».
Толстой также давно стал мировым достоянием. Его читают в Индии, обсуждают в Японии, цитируют в Латинской Америке. И когда иностранка пишет под видео с Матвеевым: «Теперь я должна прочитать «Анну Каренину», — это не просто комплимент актеру. Это маленькая победа русской культуры, которая получила нового читателя через сто с лишним лет после смерти автора.
Хотя давайте честно: литература — это фундамент, но в наше время открыть окна и двери в этот храм лучше всего умеет кино. И мы, признаться, щедро одарены в этом смысле. У нас есть не просто исполнители, у нас есть русская актерская школа — это такая же загадочная русская душа, только с дипломом и творческим портфолио. Отрицать ее магию бесполезно. Когда российский артист выходит на сцену или в кадр, он не играет эмоцию — он ее проживает. И это считывается даже через плохой перевод.
Матвеев — абсолютный продукт этой школы. Он не просто красив (хотя куда уж без этого). В его глазах целая вселенная. Это вам не бездушная пластика блогеров, отретушированная онлайн-фильтрами до состояния восковых фигур. Здесь живая боль, живая страсть, живой раздрай и тоска. И когда иностранная зрительница видит это, у нее случается когнитивный диссонанс: «Погодите, я думала, Россия — это медведи, водка, балалайки и пропаганда. А тут, оказывается, люди, которые чувствуют так же остро, как и я».
Именно в этот момент происходит главное чудо. Культура перестает быть «русской», «американской» или «китайской». Она становится просто человеческой. Толстой писал не про дворян, он писал про людей. Достоевский исследовал не пороки русского общества, он исследовал природу зла как таковую. И когда Матвеев играет Ставрогина, он изображает не «русского революционера XIX века», а человека, раздираемого внутренними демонами. И это понятно всем. На любом языке. В любой точке мира. Только вот жаль Анну Каренину: окажись на перроне Максим Матвеев, финал романа был бы другим.
Статьи по теме: