Симфонический роман «Плисецкая. Пять дней с легендой»
Есть вечера-посвящения, а есть высказывания, в которых память о человеке становится живым художественным опытом. Симфонический роман «Плисецкая. Пять дней с легендой» — именно такой случай. Это не биографический пересказ и не привычный концерт-оммаж, а многослойное сценическое повествование, где соединяются личные воспоминания, документальные видеоматериалы, музыка из ключевых балетов Майи Плисецкой и живое звучание оркестра. В центре — не только великая балерина как символ эпохи, но и Плисецкая-человек: неожиданная, ироничная, теплая, живая.
Об этом необычном формате мы поговорили с Вадимом Верником — журналистом, телеведущим, автором книги и фильма о Майе Плисецкой, человеком, которому однажды удалось увидеть ее вне официального мифа. В интервью он рассказывает, как из архивных кассет и личной памяти родилась новая сценическая форма, почему этот вечер важен не только для поклонников балета и что именно зрители увидят и услышат впервые.
Вадим, у вас вышли фильм и книга про Майю Плисецкую, расскажите, пожалуйста, как возникла идея сделать симфонический роман, почему вы выбрали именно такой формат? В чём его уникальность?
Ну, начинать надо, действительно, издалека. Я много лет назад снимал документальный фильм про Майю Плисецкую. Это был девяносто шестой год, маленький финский городок Миккели. Плисецкой было уже за 70, но она еще продолжала танцевать и собирала аншлаги, — я был свидетелем. Фильм вышел на канале «Россия» (тогда он назывался РТР).
А потом прошло много лет, и режиссер монтажа, Дима Воробьёв, с которым мы сейчас вместе делаем программу «2 Верник 2» на «Культуре», мне звонит и говорит: «Вот я тут нашел исходники твоего фильма с Плисецкой, они тебе нужны? Что с ними делать?». А это были еще большие бетакамские кассеты. Я говорю: «Ты мне в цифру переведи, я посмотрю». И я посмотрел, меня всколыхнули воспоминания… Я хорошо помнил всё, что происходило в Миккели, эти пять незабываемых дней, проведенных вместе с Майей Плисецкой в тесном контакте. И мне захотелось сделать книгу. Ожившие воспоминания легли на страницы книги. Я ее так и назвал "Майя Плисецкая. Пять дней с легендой". И поскольку книга очень была принята, — вот уже второе переиздание недавно вышло, — это о многом говорит, об интересе к личности Плисецкой, и, смею надеяться, к книге тоже. И возникла вот такая идея расширить рамки этой истории — соединить документальный рассказ с симфонической музыкой, симфоническим оркестром, который не дополняет, а продолжает линию моего рассказа.
В симфоническом романе будут звучать фрагменты из самых главных балетов в жизни Майи Михайловны: это и «Кармен-сюита», и «Лебединое озеро», «Спящая красавица», «Раймонда», «Дама с собачкой». Будет одна очень неожиданная история, про которую я расскажу и про которую вообще мало кто знает: это участие Плисецкой в… опере Родиона Щедрина «Не только любовь». Она там исполняла, конечно, хореографическую партию Девушки с веткой сирени. Но в 1960 году спектакль провалился. Сам Родион Щедрин мне говорил, что было всего четыре спектакля. У меня чудесным образом сохранились фотографии, открытки с Плисецкой. И в том числе — редчайшее фото, где Майя Михайловна — в образа той самой Девушки. И вообще я провел некую исследовательскую работу, чтобы восстановить картину, что делала Плисецкая в том спектакле. И на нашем вечере будет звучать музыка из оперы «Не только любовь».
В этот вечер будут и другие неожиданные для зрителей истории. Мы покажем эксклюзивные видеофрагменты, которые есть только у меня: например, репетиция Плисецкой с выдающимся французским танцовщиком Патриком Дюпоном. Они вместе репетировали в Миккели балет «Послеполуденный отдых фавна». К сожалению, в фильм этот фрагмент не вошел. Я расскажу, по какой причине, только от меня зависящей. И я корю себя до сих пор, что я не включил его в фильм. Кстати, когда Майя Михайловна посмотрела фильм, ее первый вопрос был, «почему в фильме нет фрагментов из нашей репетиции? Мы же для вас специально ее делали, и это была очень хорошая репетиция». И вот зрители, которые придут на наш «Симфонический роман», увидят эти уникальные фрагменты, каким-то чудом сохранившиеся в архиве моего коллеги.
Вадим, как строится работа над музыкальной партитурой? Насколько сложно было синхронизировать живой звук оркестра «Московская камерата», ваш текст и видеохронику?
Мы уже начали работу над проектом с симфоническим оркестром «Московская камерата». И мы очень быстро пришли к единому мнению, какие должны звучать фрагменты. Мы как-то быстро поняли, почувствовали друг друга, что меня очень радует.
На вечере я покажу видеофрагмент репетиции «Послеполуденного отдыха фавна» и балета Мориса Бежара «Куразука» с участием Плисецкой — это эксклюзивные фрагменты. Будут фрагменты нашего интервью, совершенно уникальные по содержанию. Вот я произношу слово «уникальные», но так случилось, что мне в жизни очень повезло — повезло увидеть Майю Плисецкую немножко другой, не такой, какой она сама себя, скажем так, показала в книге автобиографической «Я, Майя Плисецкая», где на обложке есть вынос: «Я прожила большую жизнь и поняла, что людей с недобрыми намерениями гораздо больше». И книга написана, в общем-то, в достаточно агрессивной, очень такой жесткой манере. Но я увидел Плисецкую совсем другой: мягкой, мудрой, обволакивающей, с какой-то теплой энергией. И мне хотелось и в книге ее такой показать. Надеюсь, что на нашем вечере это ощущение передастся зрителям.
В материалах проекта есть интригующая деталь: вы выбрали один инструмент оркестра, который станет голосом Майи Плисецкой. Можно ли раскрыть этот секрет?
Ну да… А наверное, давайте, не будем… Не будем раскрывать, потому что, ну если он секрет, зачем же его раскрывать раньше времени?
Какие истории, которые остались «за бортом» тогда, вы обязательно расскажете 24 апреля?
В фильм вошел не весь материал, но на нашем вечере будет другой срез, что ли, другой объем, другое восприятие. Потому что музыка, которая будет звучать весь вечер, окутывает совсем другой энергией и мой рассказ, и мои воспоминания, и образ Майи Михайловны.
Пересматривая эти кадры сейчас, спустя почти 30 лет, вы видите ту же историю, которую монтировали тогда, или монтаж времени сместил акценты?
Нет, ну, наверное, я бы сейчас по-другому этот фильм смонтировал, безусловно. Но, к счастью, появилась книга, которая мне дала возможность об этом рассказать более объемно, более парадоксально, что ли… более интригующе. И вот наш вечер, он тоже дает возможность, так сказать, посмотреть на эту историю, скажем так, в формате 3D. Я имею в виду не впрямую, а образно.
На встречу с Плисецкой в Миккеле в 1996 году вы ехали, прочитав мемуары Плисецкой, с уже состоявшимся мнением о ней и ждали встречи с «символом вечной борьбы». А концепция рухнула в первый же день. Так?
С первых же минут нашего общения всё разрушилось, как карточный домик. Мне пришлось заново продумывать эту историю, интервью, чтобы я уже следовал за той Плисецкой, которую увидел.
Знаете, как часто журналисты себе придумают какой-то образ, и они пытаются человека вмонтировать в этот образ. У меня другая позиция. Если я вижу какие-то другие краски, для меня важно не 2х2=4, а как минимум 5. И я иду за человеком и иду за его полётностью. Так случилось и с Плисецкой. Поэтому мне хотелось, чтобы зрители увидели ее моими глазами — такой, какой увидел ее я.
Как вы думаете, почему Майя Михайловна позволила вам заглянуть в свое закулисье?
Знаете, это очень хороший вопрос. Для меня это загадка. Не понимаю почему. У меня нет ответа на этот вопрос. Она очень тепло ко мне отнеслась. Я был совсем молодым журналистом. Она великая женщина. Почему так случилось? Я не знаю. Может быть, еще помогло, ну, с одной стороны, наверное, мое внимание пристальное. Ну и потом обстоятельства. Плисецкой никуда не надо было торопиться, ей никуда не надо было спешить. Мы действительно эти пять дней провели практически вместе. Я за ней ходил по пятам. И репетиционный зал, и студия звукозаписи… И мы на озеро ходили вместе, гуляли. Она лебедей кормила. Даже сделали съемку в магазине, где она выбирала для себя наряды. Она очень любила это дело. И как Майя Михайловна мне сказала: «Можно купить вещь на рынке, а может быть — от Пьера Кардена, тоже неплохо».
У меня всё наше общение сохранилось и в памяти. И, к счастью, сохранились видеокассеты, и фотографии — и всё это дало возможность нашей истории ожить заново.
Более того, я хочу сказать, что я отправил книгу ее мужу Родиону Константиновичу Щедрину, когда она только вышла. Он мне сказал по телефону такие слова, очень важные для меня: «Майе бы ваша книга понравилась». Для меня это очень дорого.
Если бы вы могли вернуться в тот день и задать Майе Михайловне один вопрос, который тогда не задали, о чём бы вы спросили сегодня?
Не знаю. Я от Плисецкой получил гораздо больше, чем то, на что я надеялся. Поэтому мне грех в чём-то корить судьбу. Я счастлив, думая о том, как же здорово, что эта встреча произошла. И она произошла именно так, как это случилось. Это двойное счастье, что я могу об этом вспоминать вновь и делиться с теми, кому интересна судьба этой великой легендарной женщины.
Майя Михайловна — это символ свободы в несвободной советской стране. Как вы думаете, что в ее истории сегодня, в 2026 году, может задеть за живое молодое поколение, которое не видело советского театра и, возможно, вообще далеко от балета?
Вы знаете, я думаю, что всё-таки Майя Плисецкая жила прежде всего балетом. И те молодые, которые сейчас танцуют и в Большом театре, и в других театрах, они тоже живут балетом. Перед съемками фильма мне говорили о том, что Плисецкая ненавидит молодежь, что она очень скептически относится к новому поколению артистов балета. А я в Миккели увидел совсем другую картину. Она выступала с труппой Гедиминаса Таранды «Русский Имперский балет». Там были совсем молодые девочки, артистки-солистки балета. И вот идет утренний класс. А после класса Плисецкая не уходила — она общалась с девочками, давала им какие-то советы, очень тонкие, деликатные, внимательно к ним относилась. Мы даже засняли одну репетицию девочек труппы Таранды с Плисецкой. Она очень была открыта новому. И я думаю, если бы сегодня Плисецкая видела новое поколение артистов, она бы порадовалась, что искусство балета живет, дышит и развивается.
Что, по вашему мнению, зритель унесет с собой после просмотра «Симфонического романа»? Какое главное чувство или мысль должны остаться?
Знаете, мне бы хотелось, чтобы зрители унесли то чувство, которое есть во мне. Что Майя Плисецкая — абсолютно современная женщина. Что она человек на все времена. И через танец, через мои, в частности, беседы с ней можно получить ответы на многие вопросы, которые даже не связаны с балетом напрямую. Потому что у нее был очень острый, ироничный, реактивный юмор. И вообще она очень реактивна была. Она видела очень хорошо не только то, что, скажем так, впрямую, но и периферийным зрением тоже она всё, как сказать, очень чувствовала, наблюдала.
Знаете, вот такой был момент: мы снимаем репетицию балета «Айседоры». Плисецкая вся отрешенная, в образе, в танце. И вдруг она резко поворачивается к оператору и говорит: «Это худшая точка, с которой можно снимать. Худшая. Поменяйте точку». И в секунду вновь возвращается в танец.
Что вы хотели бы, чтобы зрители сделали после того, как закончится «Симфонический роман»? Например, позвонили маме, или переслушали «Кармен-сюиту», или купили вашу книгу...
Ну вот всё, что вы сказали, вот я бы всё хотел, чтобы это произошло. Потому что это очень всё сочетается.
Я приехал в Москву из Миккели. И через день услышал на автоответчике голос Плисецкой. Причём позвонила просто так, без какой-либо цели, просто узнать, как мои дела. И я каким-то чутьем сохранил эту запись на автоответчике. Кассету с этой записью я долго хранил, потом она исчезла. И буквально совсем недавно я ее вновь нашел. Хочу, чтобы на нашем вечере — а он, надеюсь, будет не пафосный, теплый, доверительный — прозвучал голос Майи Михайловны, обращенный ко мне лично. Это тоже такой неожиданный штрих в нашем «симфоническом романе».