Добавить новость
Октябрь 2014
Ноябрь 2014
Декабрь 2014
Январь 2015
Февраль 2015
Март 2015
Апрель 2015
Май 2015
Июнь 2015
Июль 2015
Август 2015
Сентябрь 2015
Октябрь 2015
Ноябрь 2015
Декабрь 2015
Январь 2016
Февраль 2016
Март 2016
Апрель 2016
Май 2016
Июнь 2016
Июль 2016
Август 2016
Сентябрь 2016
Октябрь 2016
Ноябрь 2016
Декабрь 2016Январь 2017Февраль 2017
Март 2017
Апрель 2017
Май 2017
Июнь 2017
Июль 2017
Август 2017
Сентябрь 2017
Октябрь 2017
Ноябрь 2017
Декабрь 2017Январь 2018
Февраль 2018
Март 2018
Апрель 2018
Май 2018
Июнь 2018
Июль 2018
Август 2018
Сентябрь 2018
Октябрь 2018
Ноябрь 2018
Декабрь 2018
Январь 2019
Февраль 2019
Март 2019
Апрель 2019
Май 2019
Июнь 2019
Июль 2019Август 2019Сентябрь 2019Октябрь 2019Ноябрь 2019Декабрь 2019Январь 2020Февраль 2020Март 2020Апрель 2020Май 2020Июнь 2020Июль 2020Август 2020Сентябрь 2020Октябрь 2020Ноябрь 2020Декабрь 2020Январь 2021Февраль 2021Март 2021Апрель 2021Май 2021Июнь 2021Июль 2021Август 2021Сентябрь 2021Октябрь 2021
12345678910111213141516171819
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
Здоровье |

“Если я пересажу сердце одного ребенка другому, то отправлюсь в тюрьму”

Главный детский кардиохируг Тюменской области Кирилл Горбатиков проводит 120–150 операций в год. Вес его пациентов нередко исчисляется граммами, а их сердца по размеру сравнимы с куриным яйцом. Маленькие пациенты со сложными врожденными пороками попадают на операционный стол в первые часы своей жизни. Еще несколько десятков лет назад такие дети считались неоперабельными и безнадежными. Сейчас — по-другому. Почему, несмотря на это, некоторые родители рвутся в зарубежные клиники и причем тут бизнес? Какие операции действительно до сих пор не проводят в России и как это изменить? На эти вопросы ответил редакции “72.ру” заведующий отделением врожденных пороков сердца и детской кардиологии ОКБ № 1 Кирилл Горбатиков.

Главный детский кардиохируг Тюменской области Кирилл Горбатиков проводит 120–150 операций в год. Вес его пациентов нередко исчисляется граммами, а их сердца по размеру сравнимы с куриным яйцом. Маленькие пациенты со сложными врожденными пороками попадают на операционный стол в первые часы своей жизни. Еще несколько десятков лет назад такие дети считались неоперабельными и безнадежными. Сейчас — по-другому. Почему, несмотря на это, некоторые родители рвутся в зарубежные клиники и причем тут бизнес? Какие операции действительно до сих пор не проводят в России и как это изменить? На эти вопросы ответил редакции “72.ру” заведующий отделением врожденных пороков сердца и детской кардиологии ОКБ № 1 Кирилл Горбатиков.

Фото: пресс-служба ОКБ № 1

— Кирилл Викторович, из-за чего развиваются пороки сердца?

— На самом деле твердого и однозначного мнения на этот счет нет. До недавнего времени считалось, что причина — в вирусных инфекциях, которые женщина переносит на 3–5-й неделе беременности. Большие исследования в этой области провели французы. Тотальная вакцинация беременных женщин, которую они применяли, возымела положительный эффект. Стали рождаться дети с гораздо меньшим количеством воспалительных изменений сердечной мышцы, но число пороков сердца не снизилось. Глобальные исследования провели и американцы. Ими были взяты одни из самых благополучных мест на планете и не очень пригодные для жизни — такие, как Зимбабве, где люди живут в картонных коробках и зачастую инфицированы ВИЧ. В итоге количество детей, рожденных на свет с врожденным пороком сердца, было константно одинаково — 8,15 на 1000 рожденных живыми везде. Теперь считается, что пороки сердца — это спонтанные мутации человечества, которые существовали всегда. Количество их стабильно — оно не уменьшается и не растет. Раньше считалось, что пороков сердца меньше, потому что не было диагностики и дети умирали в раннем возрасте, либо сразу после рождения. В отчетах тогда писали «умер» без указания причин. Когда большой прогресс получила неонатология (наука о новорожденных детях. — Прим. ред.), уровень диагностики пороков сердца поднялся до 100%. Наблюдения проводятся внутриутробные и сразу после рождения. Во многом именно это позволяет нашим пациентам дожить до хирургии. Дело в том, что при некоторых пороках сердца продолжительность жизни ребенка после рождения исчисляется часами, если ничего не сделать.

— Когда выявляются пороки сердца?

— Тяжелые пороки сердца — такие, как отсутствие левого желудочка, видно уже на 14-й неделе беременности. Более тонкие пороки — на 18–20-й неделе. Во время УЗИ на 20-й неделе беременности уже видно всё.

— Многие родители не хотят оперировать детей в России — это стереотип или оправданный выбор? 

— На самом деле есть случаи, когда действительно нужно ехать за рубеж. В России не делают пересадку сердца маленьким детям. При этом есть пациенты, которым необходима такая операция. Это порок развития самой сердечной мышцы, когда ее нет, либо это следствие операций, когда вместо двух желудочков сердца у ребенка остается один. В таких случаях делаются поэтапные операции, ребенок живет, но плохо, и чтобы он выжил, требуется пересадка сердца. Не делают в России и пересадку комплекса «сердце-легкие». Несомненным лидером в проведении таких операций является Израиль.

Мы не делаем такие операции не потому, что не умеем или не хотим — у нас просто нет законодательной базы для этого. Ведь для пересадки сердца ребенку нужно взять сердце у другого ребенка, и тут возникает огромное количество проблем. Слава богу, в России за последние десять лет наладились пересадки почки и сердца взрослым пациентам. Были громкие скандалы, аресты в операционных и задержания врачей. Многие хорошие специалисты тогда говорили, что свобода дороже, и не хотели заниматься операциями по пересадке органов. Но теперь законодательная база появилась, ситуация устаканилась, но только у взрослых.

Для проведения операции по пересадке сердца у детей законодательной базы нет. Если я умирающему ребенку пересажу сердце другого, уже погибшего малыша, то надолго отправлюсь в тюрьму. В России не пересаживают детские сердца. Остальные операции делают в нашей стране, и поездки за границу — это желание родителей: «Вот мы хотим там». Мало кто знает, что некоторые зарубежные клиники платят родителям отступные. Благотворительные фонды собирают деньги для лечения детей, переводят на счет клиник, а те в свою очередь из этой суммы оказывают родителям определенную финансовую помощь — так называемые отступные. С точки зрения помощи пациенту там ничего особенного нет — это просто бизнес. Знаю, что такие клиники работают в Германии. Родители едут туда прооперировать своего ребенка и немножко заработать. Что есть, то есть.

— Как вы думаете, когда в России могут разрешить пересадку сердца детям?

— Этот вопрос обсуждается уже лет десять, но пока — воз и ныне там. В России возможна лишь пересадка сердца подростку, когда пациенту 15–17 лет.

— Есть ли случаи, за которые вы сами не беретесь и отправляете к другим специалистам?

— Нет, мы оперируем весь спектр пороков, которые существует. Между центрами детской кардиохирургии в России существует негласное джентльменское соглашение: если ребенку нужно несколько операций на сердце, то они проводятся в одном учреждении. Нередко родители хотят, чтобы операцию провел определенный хирург. Например в Новосибирске оперирует Юрий Горбатых — мировой величины детский кардиохирург. Если родители говорят: «Мы хотим к нему», им никто не препятствует. Оформляется квота, и люди едут. Другой вариант — миграция. Если первую операцию сделали в Тюмени, то вторую посоветуют провести там же, ведь врачи уже знают пациента и его особенности.

— Как часто вы сталкиваетесь со случаями, когда ребенка нужно оперировать в первые часы его жизни?

— Из восьми детей, рожденных с пороком сердца, примерно пяти требуется операция в первые дни или даже часы после рождения. В противном случае дети умирают. Дело в том, что когда ребенок рождается, у него изменяется кровообращение — он начинает дышать сам. Зачастую в утробе матери малыш с пороком сердца чувствует себя неплохо, но когда он начинает жить самостоятельно, порок сердца выходит на первое место. Он не позволяет крови обогащаться кислородом, поэтому нужно принимать быстрые решения и, слава богу, теперь эти операции — не подвиг, а работа в потоке.

Все женщины, которым во время беременности сообщают о пороке сердца у ребенка, рожают в одном месте — в перинатальном центре в Тюмени. Между их специалистами и нами налажена круглосуточная связь и обеспечено круглосуточное дежурство. Когда рождается ребенок с пороком, то ему сразу ставят поддерживающий препарат и быстро доставляют к нам, а мы уже занимаемся и, при необходимости, оперируем. 80–90% всех пороков должны быть скорректированы в первый год жизни. 10–15% — это пороки, которые сразу не нужно хватать. Либо они пройдут сами, либо операция потребуется позже. Тогда ребенку проведут операцию без разреза и тяжелого наркоза — эндоваскулярно. Схема такая: ребенок поступает в больницу, на следующий день ему проводят операцию и через сутки отправляют домой. Все.

— Какие самые тяжелые пороки сердца?

— Это гипоплазия левых отделов сердца — когда у ребенка нет левого желудочка, нет восходящей аорты, работает только правый отдел. При таких пороках операции делаются только паллиативные, чтобы ребенок выжил, но здоровым он не будет никогда. У таких пациентов нет половины сердца, функции левого желудочка берет на себя правый. Таким детям в жизни предстоит как минимум три операции. Подобные пороки — это цепь паллиативных операций. Все эти дети — глубокие инвалиды. Кто-то умирает в семь лет, кто-то — в пять, кто-то — в два года, а кто-то — в возрасте трех месяцев. Несчастные родители. Выписываешь ребенка после операции, родители говорят: «Огромное вам спасибо», а ты отвечаешь: «Не за что», потому что неизвестно, что лучше в таких случаях — гибель малыша или спасение.

— Большинство ваших пациентов лет 10–20 назад считались безнадежными?

— Скачок произошел в начале 2000-х, когда появились технологии. Сама хирургия не поменялась — руки остались те же. Нельзя сказать, что до этого было все плохо, а сейчас мы придумали, как проводить операции, и теперь все будут здоровы. Нет, таких революций в медицине не произошло. Но появилась медицинская аппаратура, которая позволила оперировать детей безопасно и выхаживать совсем маленьких пациентов. Раньше родителям таких малышей действительно говорили: «Извините, но мы ничего не можем сделать». Именно технологии позволили хирургам браться за пациентов, которые раньше считались неоперабельными. К примеру, сейчас вес самого маленького ребенка, который находится в нашей реанимации, составляет 1700 граммов, а самого большого — 2900.

— Как быстро ваши пациенты восстанавливаются после операций, и от чего это зависит?

— Маленькие пациенты восстанавливаются дольше. В остром постоперационном периоде чем меньше вес ребенка и его возраст и чем больше у него сопутствующих заболеваний — тем дольше он восстанавливается и находится в реанимации.

— Многое ли зависит от последующего ухода за прооперированными малышами?

— Я бы сделал вот такую разбивку — правильная и вовремя сделанная безопасная операция — это 20% успеха. Прибавим сюда еще 20%, которые составляет адекватная защита операции — это наркоз, искусственное кровообращение. Оставшиеся 60% — это постоперационное ведение в реанимации. Дело в том, что операция на сердце с искусственным кровообращением — это космический корабль. Во время ее проведения ребенок не дышит, и его сердце не работает — все это делает оборудование. После хирургического вмешательства нужно, чтобы сердце заработало с адекватным давлением и ребенок начал нормально дышать. Все это делается поэтапно. Если бы дети болели только врожденными пороками сердца, это была бы мечта детских кардиохирургов. К сожалению, такое бывает лишь в 5–10% случаев. У 90% детей с врожденными пороками сердца есть проблемы с другими органами. Наши пациенты часто являются недоношенными, у них маленький вес и недоразвитые почки, кишечник и легкие. Сердце мы починим, а все остальное нужно выходить и адаптировать к новым условиям. Это все равно, что сделать двигатель, а всю ходовую не трогать в надежде, что и так поедет. Не поедет или поедет, но ненадолго.

— Как вы переживаете случаи, когда не удается спасти маленького пациента?

— Мы все живые люди и родители. Я всегда стараюсь максимальное количество времени потратить на беседы с родителями, потому что они зачастую находятся в неведении и страхе от прочитанного в интернете. По российскому законодательству сейчас мы можем пускать родителей в реанимацию — это хорошо. Раньше это было запрещено. Мы очень жалеем и всегда очень сопереживаем родителям.

— Родители часто обвиняют детских кардиохирургов в том, что они не смогли спасти их ребенка?

— Когда маленький ребенок умирает от тяжелого рака, все всё понимают, и общественное сознание не будоражится. Никто не говорит, что врачи — убийцы, никто не обращается в прокуратуру и в Следственный комитет. При этом почему-то считается, что если у ребенка тяжелый порок сердца и он не выжил, то это какой-то форс-мажор. Обязательно нужно всех наказать, лишить дипломов и желательно выгнать за пределы страны.

Если мы посмотрим на благополучный и хваленый запад, то увидим, что и там у каждого вида порока сердца есть свой процент летальности. Клиники бьются за десятые доли процента, хитрят и лукавят, но этот процент есть у всех и везде. Бывают сочетания порока сердца с другими тяжелыми проблемами, которые практически всегда оказываются летальными. Когда у ребенка порок сердца и первичная легочная гипертензия (заболевание сосудов легких. — Прим. ред.), к успеху может привести только пересадка сердца и легких, но и при этих операциях может наступить смерть пациента.

Если кто-то из врачей говорит, что с такими пороками вообще не умирают, — это лукавство. Неправильной хирургии, когда что-то не то или не туда пришили, в последние лет 10–15 уже нет, но проблема сочетанной патологии есть во всем мире.

— Есть ли очередь на операции, которые проводят в вашем отделении?

— Очередей на операции у нас нет. Иногда мы ждем необходимые расходники для проведения эндоваскулярных вмешательств (имплантируемые материалы — искусственные артерии, клапаны. — Прим. ред.). Они изготавливаются индивидуально под каждого пациента. Но здесь нужно понимать, что пациенты, которым мы проводим эндоваскулярные операции, могут ждать. Новорожденных мы берем сразу и не требуем, чтобы они к нам приезжали уже полностью обследованные. Все необходимые анализы берем на месте.

В 2016 году Кирилл Горбатиков первым в России провел «взрослую» операцию на детском сердце, а в 2018-м спас жизнь трёхмесячной девочки, у которой обнаружили врожденную опухоль сердца. В конце прошлого года заведующему кардиохирургическим отделением ОКБ № 1 присвоили звание заслуженного врача.

Сообщение “Если я пересажу сердце одного ребенка другому, то отправлюсь в тюрьму” появились сначала на Медицинская Россия.



Читайте также

Жизнь |

Всегда ли заразны те, у кого положительный результат теста на корону?

Жизнь |

Шоколадный, апельсиновый, с ветчиной: 5 необычных рецептов хлеба, который понравится с первого укуса

Жизнь |

Хрюша не боится конкуренции, а Юлия Барановская не знает, что такое поп-ит: корреспонденты Детского радио пообщались со звездами на «Тэфи-Kids»






Реальные статьи от реальных "живых" источников информации 24 часа в сутки с мгновенной публикацией сейчас — только на Лайф24.про и Ньюс-Лайф.про.



Разместить свою новость локально в любом городе по любой тематике (и даже, на любом языке мира) можно ежесекундно с мгновенной публикацией и самостоятельно — здесь.