Великие истории любви. Скотт Фицджеральд и «девушки с характером»
Но что могло привести двух ярких людей, влюблённых в жизнь и друг в друга, к столь печальному финалу?
Завоевание любвиФрэнсис Скотт Фицджеральд.
Судьбоносная встреча состоялась в одном из городских баров. Скотта Фицджеральда, в то время младшего лейтенанта 67-го пехотного полка, сюда привело желание весело скоротать ещё один вечер с сослуживцами. Зельда, первая красавица штата, как обычно, кутила в окружении многочисленных поклонников. Это было время, когда лейтенант Фрэнсис Скотт Фицджеральд вместе с другими солдатами ожидал отправку на фронт Первой мировой войны в Форте Шеридан. Он влюбился в Зельду Сейр с первого взгляда и дал себе слово завоевать сердце одной из первых красавиц города.
«Самая прекрасная девушка, которую я когда-либо встречал в своей жизни, — вспоминал он позже.
— Я сразу же понял: она просто должна стать моей».
У Зельды первое впечатление от встречи было не таким сильным, но всё же что-то в молодом человеке ей приглянулось и заставило отвлечься от обступавших её со всех сторон воздыхателей. Ей тогда показалось, что «какая-то неземная сила, какой-то вдохновенный восторг влекли его ввысь». Грациозная и жизнерадостная Зельда пользовалась невероятным успехом у мужчин, но при этом была девушкой с характером.
В тот год Зельде Сейр исполнилось 18 лет. Она была шестым и последним ребёнком в семье. Изнеженная лаской матери и деньгами отца, защищённая от всех невзгод влиятельностью фамилии (отец девочки был судьёй штата) Зельда вела образ жизни типичной представительницы золотой молодёжи: занималась балетом, рисовала, а свободное время проводила на вечеринках.
Фрэнсис Скотт Фицджеральд, будучи на 4 года старше возлюбленной, ко времени их знакомства не имел за душой ничего, кроме необъятных амбиций и пристрастия к алкоголю.
Фрэнсис Скотт Фицджеральд.
Родители девушки, люди уважаемые и состоятельные (отец занимал пост судьи штата Алабама), отвергли предложение Фицджеральда в виду его неспособности обеспечить будущее дочери. Зельда предпочла с ними не спорить, но при этом продолжала принимать ухаживания лейтенанта.Зельда Сейр.
Они писали друг другу письма, полные пылкой страсти. Да, она была кокетка, и, пока возлюбленный сначала служил в армии, а после пытался как-то устроиться в Нью-Йорке, она не отказывалась от внимания других мужчин. Но письма её к Фицджеральду были нежными и добрыми, она поощряла, писала о том, что ничего не значит без него и о своём желании принадлежать ему всецело. В Нью-Йорке Фицжеральд устроился в рекламное агентство при городской железной дороге. Там же он предпринял попытку напечатать свой первый роман «Романтический эгоист», но рукопись ему вернули с пометкой «доработать». Неудачи начинающего писателя сопровождались нараставшей опасностью потерять Зельду. Оставшись в Монтгомери одна, связанная с Фрэнсисом всего лишь обещанием и принятым от него в подарок кольцом, она не переставала кокетничать и крутить романы с другими мужчинами. Однажды она так увлеклась неким игроком в гольф, что поехала с ним на турнир в Атланту. На прощание этот игрок подарил ей самое дорогое, что у него было — булавку с эмблемой своего колледжа. Зельда же, приехав домой и одумавшись, решила вернуть ему эту булавку с припиской, что не может её принять. Но по рассеянности (или по привычке) написала на конверте нью-йоркский адрес Скотта.
Взбешённый и переполненный страхом потерять свою любовь, он тут же приехал к ней и потребовал объяснений. Зельда объяснять ничего не стала, она только сняла с пальца кольцо, подаренное Фрэнсисом, и бросила его ему в лицо. Жест красноречиво говорил сам за себя. Отвергнутый Фицджеральд вернулся в Нью-Йорк, но сдаваться не собирался.
Он же был намерен доказать родителям возлюбленной, что он достоин их дочери. Работа литературным сотрудником в рекламном агентстве не могла бы обеспечить достойный уровень жизни. И единственный шанс – добиться успеха на литературном поприще – Фицджеральд использовал по полной программе.Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Зельда Сейр.
Зельда между тем всё лето 1919 года провела на балах и в плавательных бассейнах. Она стала ещё привлекательнее и раскрепощённее. Когда однажды ей показалось, что в купальном костюме неудобно нырять, она просто-напросто сняла его и прыгнула с вышки голой. Мужчины Монтгомери готовы были биться об заклад, что ни одна девушка в истории штата не делала ничего подобного, и спешили пополнить ряды её поклонников. Однако когда через 5 месяцев стоического молчания от Скотта пришло письмо, в котором он писал, что любит её по-прежнему и хотел бы приехать в Монтгомери с единственной целью увидеть её, Зельда ответила немедленно: «Конечно, приезжай! Я безумно рада, что мы встретимся, и я хочу этого безумно, о чём ты, должно быть, знаешь».
Когда издатели отказывались печатать его первые произведения, писатель погружался в депрессию и стал всё чаще находить утешение в рюмке со спиртным. Потеряв работу, он вернулся в родительский дом, где всё же окончил работу над рукописью «Романтический эгоист», ранее уже отвергнутую.
В результате он внёс множество изменений и отправил рукопись в издательство под новым названием – «По ту сторону рая…» Это был невероятный успех, столь значимый для писателя ещё и потому, что спустя неделю после выхода романа в печать состоялась его свадьба с Зельдой. Ему было всего 23 года, рядом с ним была женщина, ради которой он совершил почти невозможное.
3 апреля 1920 года они обвенчались. Карьера Фицджеральда стремительно шла в гору: его литературные труды, наконец, стали приносить приличные деньги, что позволило ему приобрести шикарный особняк на Манхэттене в средиземноморском стиле с семью спальнями, дровяным камином и арочными окнами. Именно там он и обосновался со своей прекрасной женой.
«Пришло поколение, — писал Фицджеральд, — для которого все боги умерли, все войны отгремели, всякая вера подорвана, а остались только страх перед будущим и поклонение успеху». С этим поколением пришла безумная эпоха джаза, и её олицетворением стала чета Фицджеральдов. Колонки газетных хроник читались только благодаря выходкам Зельды и Скотта. Сегодня они катаются на крыше такси, завтра приходят голыми в театр, послезавтра они и вовсе пропадают, а спустя несколько дней их обнаруживают в дешёвом отеле далеко за городом. Вся Америка жила жизнью своих кумиров, осуждала их и восхищалась ими.
Дороти Паркер писала, что их пара «всегда выглядела так, будто они только что спустились с Солнца». Словно они были фантастическими гостями с другой планеты, которые озарили Манхэттен светом счастья и радостью безумства.
Они были на одной волне, Фрэнсис и Зельда. По словам внучки Элеонор Лэнахан, перечитавшей всю их переписку, они хотели стать символом новой молодежи, которая умеет веселиться, с удовольствием тратит деньги, но при этом не прожигает жизнь, а отличается трудолюбием и желанием творить, умеет генерировать новаторские идеи, но не блещет утончёнными манерами. Им ничто не могло помешать искупаться в фонтане отеля «Плаза» или прокатиться на крутящихся его дверях, как на карусели.
Биограф Эндрю Тернбулл добавлял, что писатель и его жена «поддавались импульсам, которых не было даже у более прозаических душ. Держась за руки, они бежали после концерта, как два молодых ястреба, по наполненной людьми 57-й улице… Сидели тихо во время смешных частей театрализованного представления и заливались смехом, когда остальная публика безмолвствовала… Устраивали вечеринки на крыше такси…»
В октябре 1921 года родилась дочь Фрэнсиса и Зельды Скотти. Злые языки утверждали, что Зельду привезли в роддом пьяной. Первое, что она сказала, отойдя от анестезии: «Кажется, я пьяна… А что наша малышка? Надеюсь, она прекрасна и глупа…».
Воспитание малышки тут же препоручили няне, ибо по мнению Зельды, дети не должны доставлять неудобства. И уж тем более мешать родителями блистать, жить в своё удовольствие и быть постоянными героями светской хроники. Кстати, домашнее хозяйство тоже не должно было этому мешать.
Фрэнсис и Зельда безудержно любили друг друга. По крайней мере, их письма и некоторые поступки говорят именно об этом. Под обложкой романа «Прекрасные и проклятые», вышедшего через несколько месяцев после появления на свет дочери супругов, до сих пор хранится локон Зельды, перевязанный голубой ленточкой. И есть посвящение, в котором писатель признаётся: без помощи и поддержки жены он не смог бы написать ни одну книгу, а любит свою «сладкую и очаровательную крошку» он с каждым днём все сильнее.
Правда, временами Фицджеральду надоедал такой образ жизни, и его тянуло к рутинной писательской деятельности, особенно когда издательства стали возвращать ему рукописи как непригодные или платили меньше, чем раньше.
В эссе «My Lost City» Фицджеральд с ностальгией описывал поездку по Нью-Йорку, когда он неожиданно для себя осознал всю мимолетность своего счастья.
«Я начал рыдать, потому что у меня было все, чего я только желал, – писал он.
– Я знал, что больше никогда в жизни не буду таким счастливым».
Вокруг было столько возможностей. Но они открывались только перед самыми состоятельными людьми. Правда состояла в том, что несмотря на литературный успех писателя, Фицджеральды не располагали несметными средствами на банковских счетах. Однажды Скотт в отчаянии написал:
«Богатство никогда не очаровывало меня, если не сочеталось с величайшим обаянием или выдающейся индивидуальностью. Я никогда не смогу простить богатых за их состоятельность».
В действительности, он не завидовал самому факту обладания деньгами. Но его выводило из себя то, что его окружали люди, которые воспринимали богатство как должное. Эту жизненную позицию «перенял» и его самый знаменитый литературный персонаж – мистер Гэтсби.
Но, словно бы ревнуя мужа к его работе и славе, Зельда вновь и вновь возвращала его к беззаботной жизни.
«Наша страсть, нежность и душевный пыл, всё, что способно расти, растёт — с верой, что их праздник никогда не кончится, — писала она.
— И поскольку мы становимся старше и мудрее и строим наш замок любви на твёрдом основании, нами ничто не утрачено. Первый порыв не может продолжаться вечно, но порождённые им чувства ещё так живы. Они подобны мыльным пузырям: они лопаются, но можно надуть ещё и ещё множество прекрасных пузырей».
Многое в своих книгах Фицджеральд заимствовал из их общих с женой воспоминаний и ещё из дневников супруги. Позже Зельда, которой надоело быть просто женой писателя, решила реализовать свои творческие амбиции. Сначала она страстно предавалась балету. Серьёзные физические нагрузки могли стать одной из причин последовавшего ухудшения психического состояния Зельды. При том, что попытка реализовать себя была в то время совсем нетипична для женщин «эпохи джаза».
И всё же время от времени эти пузыри лопались не так красиво. Чем больше писатель погружался в работу над «Великим Гэтсби», тем больше скучала Зельда. Однажды Зельда увлеклась, причём на глазах Скотта, молодым французским лётчиком Эдуардом Жозаном (который, обезумев от любви к ней, даже выполнял фигуры высшего пилотажа прямо над их домом). Роман длился недолго, но угроза жизни не в меру впечатлительной Зельды всё же возникла. Когда лётчик внезапно бросил свою возлюбленную, она напилась снотворного и выжила только благодаря тому, что Фрэнсис вовремя нашел её. Его возлюбленная выжила, но стало очевидно, что ее психика была расшатана до предела.
В августе 1925 года о состоянии психики Зельды заговорил весь Париж — как раз после того, как она бросилась с лестницы в одном из известных ресторанов. Во время ужина Фицджеральд заметил за соседним столиком саму Айседору Дункан и спросил разрешения у жены выразить великой танцовщице своё восхищение. Зельда разрешила, но как только Скотт вышел из-за стола, она встала, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, дошла до середины и бросилась вниз. Все были уверены, что она погибла, сломав себе позвоночник, но она всего лишь ушиблась.
Ограниченность в средствах тяготила Фицджеральдов, в особенности – Скотта.
«Мы пытались обойтись без дворецкого, но Зельда сильно порезала запястье банкой печеных бобов», – писал он. Чтобы поддерживать роскошный образ жизни, Фицджеральду пришлось на время отвлечься от работы над большими романами и сконцентрироваться на коротких рассказах, за которые журналы были готовы платить круглые суммы. Это не было чем-то престижным для большого писателя, коим мечтал стать Фицджеральд, но позволяло обеспечить семью всем необходимым. Постепенно он стал выпивать. Но его природная гениальность – 160 опубликованных при жизни произведений, несмотря на прогрессирующий алкоголизм и распутство – была незаслуженно недооценена современниками. Ведь казалось, что Фицджеральду легко даются деньги и успех. На самом же деле, каждый раз, когда он садился за пишущую машинку, он преодолевал себя – свою депрессию и отчаяние от того, что его брак разрушался.
Зельда пила не меньше своего супруга, и это приводило к регулярным ссорам. Старый друг Фицджеральда, с которым писатель познакомился во время учебы в Принстоне, был крайне обеспокоен сложившейся ситуацией.
«Не думаю, что у этого брака будет счастливое будущее, – говорил он тогда.
– Оба очень много пьют. Думаю, они разведутся года через три. Скотт напишет что-то грандиозное, а затем умрет где-нибудь на чердаке в 32 года».
В 1930 году у неё случился очередной нервный срыв и с тех пор сказка Фицджеральда и Сейр стала терять своё волшебство.
Маховик судьбыФрэнсис Скотт Фицджеральд и Зельда Сейр.
Когда Зельда оказалась в швейцарской клинике Пранжен, Фицджеральд был в Париже, и супруги снова стали обмениваться письмами. Как же они отличались от тех первых посланий, которые они писали друг другу в начале их романа. Теперь письма были наполнены взаимными упрёками и мыслями о том, что сделало их брак несчастливым.
Зельду лечили довольно жестокими и малоэффективными методами, а Фрэнсис справлялся с горечью привычным способом – спиртным. По сути, они оба оказались не здоровы. Шизофрения Зельды и алкоголизм Френсиса не оставили шансов на продолжение сказки. При этом мать Зельды обвиняла зятя в неспособности обеспечить достойное существование её дочери, но и Фрэнсис в долгу не остался: он высказал всё, что думает об избалованности Зельды, уходившей своими корнями в семейное воспитание.Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Зельда Сейр.
Не стеснялись в выражениях супруги и по отношению друг к другу. Как оказалось, писателю давно не нравилось увлечение жены балетом, а она, в свою очередь, не могла больше видеть бесконечные пьянки мужа. Дочь Фицджеральда впоследствии напишет о том, что никогда не разделяла мнение, будто это алкоголизм отца довёл мать до сумасшествия, и не придерживается противоположного мнения, о вине матери в доведении писателя до пьянства. Но ответа на вопрос о том, кто же был виноват, не знала даже она.
В 1932 году Зельда написала роман и отправила его издателю, не посоветовавшись с мужем. Фицджеральд был взбешён: он считал супругу не в праве использовать их общие автобиографические воспоминания, над которыми он уже работал в своём романе «Ночь нежна», тем более, она читала черновики. Впрочем, для гнева писателя были основания: схожесть двух произведений могла вызвать насмешки читателей и в результате привести к финансовым потерям.Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Зельда Сейр.
Надо отдать должное супругам – они смогли найти компромисс, Фицджеральд помог Зельде переработать и завершить её роман, она же убрала из своего произведения отрывки, пересекающиеся с романом мужа. Они по-прежнему были готовы прощать друг друга.Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Зельда Сейр.
И всё же крах был близок. Зельда стала слышать голоса. Сначала они предупреждали её о готовящемся среди друзей заговоре против её семьи, потом запретили ей двигаться. Диагноз врача лишь подтвердил догадки многих — шизофрения. С этого момента жизнь Фицджеральда была подчинена болезни жены. Он тратил огромные суммы на лечение, пил ещё больше, пытался забыться в обществе других женщин, но всё было напрасно. Новые несчастья посыпались на него одно за другим: Скотт ломает ключицу и долгое время совсем не может писать; у него умирает мама; дочь не желает учиться в колледже, от души валяет дурака, а отцовские письма вскрывает с единственной целью — обнаружить внутри чек.
Писатель не смог справиться с невероятным эмоциональным напряжением, пытаясь заниматься воспитанием дочери и обеспечить лечение жены. Последние три года у него были отношения с Шилой Грэм, которая окружила его теплом и создала домашний уют. А он продолжал писать Зельде трогательные письма в клинику и называл самой лучшей, нежной и красивой. Кажется, он до конца дней продолжал любить её, сумасбродную, избалованную, непредсказуемую и такую родную.
Сердце Фицджеральда не выдерживает, и он умирает от обширного инфаркта в 1940 году в возрасте 44 лет. Зельда пережила Скотта на 8 лет. В 1948 году состояние её здоровья немного улучшилось, и врачи даже отпустили её на несколько дней повидать родных в Монтгомери. Уже перед отъездом, прощаясь с ними на вокзале, Зельда вдруг обратилась к своей матери: «Не волнуйся, мама! Я не боюсь умереть. Скотт говорит, это совсем не страшно». А через несколько дней на территории психиатрического госпиталя, где она лечилась, случился пожар. Сгорел один корпус, погибли 9 человек. И среди них — Зельда Фицджеральд.
Часто о Зельде говорят, как о «возлюбленной Фицджеральда», «матери дочери Фицджеральда», «проблемной жене», «вспыльчивой музе». Однако все эти определения оставляют ее в тени, подтверждая утверждение о том, что за каждым великим мужчиной стоит великая женщина.
Великая трагедия ее жизни состояла в том, что она не смогла вписаться в роль «музы», которая была ей отведена после грандиозного литературного успеха мужа. Абициозная и деятельная Зельда пыталась выплеснуть собственную творческую энергию, но встречала лишь непонимание и осуждение. Хемингуэй, один из лучших друзей Фицджеральда, и вовсе считал ее «демоническим созданием», истощившим талантливого писателя. Лишь в конце XX века Зельду начали рассматривать как самостоятельную творческую единицу, чье стремление к независимости было тиранически подавлено обществом. По всей вероятности, истина лежит где-то посередине, и один из величайших романов эпохи «Золотого Голливуда» навсегда останется трагической историей безумной любви и взаимного саморазрушения. «Дорогой мой, я всегда буду благодарна за все, что ты дал мне, – писала Зельда своему мужу после разрыва. – И останусь верна идеям, которые нас объединяли так долго: вере в то, что жизнь – это трагедия… и тому, что мы не должны причинять друг другу боль. Мне всегда нравился твой литературный талант, твоя терпимость и щедрость – все твои замечательные черты. [Но] нам не удалось сохранить ничего из того, что было в нашей жизни…»
https://kulturologia.ru/blogs/040621/50034/
https://diletant.media/articles/26078934/
https://www.marieclaire.ru/psychology/prekrasnyie-i-obrechen...