Дикие танцы танкеров

Ближний Восток снова превратился в пороховую бочку — и рынки нефти нервно следят за каждой новостью. Любой удар по инфраструктуре или угроза судоходству в Ормузском проливе мгновенно отражаются в котировках. За прошедшие 10 дней конфликта мир видел уже и резкие взлеты цены на нефть, и ее плавные корректировки. Если до начала горячей фазы конфликта баррель стоил примерно $70, то сейчас он находится на уровне свыше $90. При этом на пике нефть уже взлетала до $118, и трехзначные цифры в прогнозах совсем не кажутся фантастикой. Все это, безусловно, затрагивает и российские интересы как крупнейшей нефтедобывающей державы. А вот как именно? Об этом «МК» поговорил с экспертами: директором Фонда энергетического развития Сергеем Пикиным, экспертом Финансового университета и Фонда национальной энергетической безопасности Игорем Юшковым и ведущим экспертом Центра политических технологий Никитой Масленниковым.«Никто не хочет идти на прорыв»— Давайте оценим: что произошло на мировом рынке нефти с начала «горячей фазы» конфликта на Ближнем Востоке?Пикин: — За это время произошло много событий, и каждая сторона интерпретирует их по-своему. Если Иран стремится к дальнейшему обострению конфликта с точки зрения энергетики, то США и Израиль, наоборот, пытаются смягчить ситуацию, понимая последствия для своих экономик. В том числе — для цен на заправках в США, а их рост явно невыгоден Трампу. Китай также заинтересован в снижении напряженности, потому что эскалация создает дополнительные риски для его экономики.Формально Ормузский пролив не перекрыт. Но там постоянно летают ракеты и беспилотники, происходят взрывы — причем уже не только в районе самого пролива, но и на территории Саудовской Аравии и других стран региона. На этом фоне судоходство сильно осложнено: лишь считанные суда пытаются пройти, и уже есть случаи их поражения. Соответственно, растет стоимость страхования, дорожает фрахт, рынки лихорадит. Каждый новый удар по энергетической инфраструктуре усиливает напряжение. Поэтому, на мой взгляд, для Ирана сейчас выгодна стратегия максимального обострения — удары по энергетическим объектам в зоне досягаемости. Парадоксально, но в такой логике это может ускорить завершение конфликта.Юшков: — Иран с самого начала делает противоречивые заявления. Сначала говорили, что Ормузский пролив перекрыт, затем — что минирования нет. Потом выступает иранский генерал и заявляет, что все суда, которые будут идти через пролив, будут атакованы.Эта неопределенность и создает главный фактор риска. Ни один судовладелец не хочет получить ракету в борт танкера. У многих компаний буквально в первый же день отозвали страховки: они выдавались в совершенно других условиях. Стоимость страхования выросла в несколько раз, поэтому никто не хочет идти на прорыв. Скорее всего, все будут ждать окончания активной фазы боевых действий.Другое дело, если бы нефть взлетела до 150–200 долларов за баррель — тогда появился бы стимул рисковать. Но этого не произошло. Возможно, операцию начали в субботу специально, когда биржи закрыты, чтобы избежать эмоционального шока. Когда рынки открылись в понедельник, 2 марта, ситуация уже немного успокоилась, поэтому экстремального скачка цен мы не увидели.Словесные интервенции здесь работают только в одну сторону — напугать можно, а убедить в безопасности словами невозможно. Если США хотят восстановить трафик, им придется обеспечивать военное сопровождение судов. Пока же корректнее говорить, что нормального судоходства в Ормузском проливе сейчас нет.Масленников: — Сейчас мы наблюдаем сильную рыночную волатильность на фоне крайней неопределенности. В начале торгов цена каждый день прибавляет примерно по доллару. Если все начиналось со скачка в район 81 доллара за баррель, потом доходило до 92 по Brent, а 9 марта было аж $118. При этом цены периодически откатываются назад. То есть рынок буквально «танцует», хотя в целом сохраняется восходящий тренд. И потенциал для роста еще есть немалый. При этом ситуация в Ормузском проливе и в Персидском заливе остается крайне неопределенной.Поступают сообщения, что в регионе скопились десятки судов, часть фактически застряла в акватории залива. Были сообщения и об атаках на танкеры. Кроме того, подтверждался запрет на проход через пролив для американских судов и их европейских союзников. Все это усиливает нервозность рынка. Стоимость фрахта судов в Индию и Китай уже как минимум удвоилась. Страхование, по некоторым данным, за несколько дней подорожало примерно в 12 раз.«Альтернативы Ормузскому проливу ограничены»— Иран угрожает полным перекрытием Ормузского пролива и пророчит нефть по $200 за баррель. При каких условиях рынок действительно может увидеть подобную стоимость барреля?Пикин: — Цифры вроде 150 или 200 долларов за баррель — это во многом из области мифов. Их любят повторять политики и аналитики, потому что это звучит эффектно и пугающе. Но реальная реакция рынка пока иная. Она чем-то напоминает прошлогоднюю девятидневную войну летом: тогда рынок тоже вырос, но после завершения конфликта цены упали даже ниже уровня, который был до него. Сейчас ситуация может развиваться по похожему сценарию — с каждым днем «страшилки» уже производят все меньше эффекта.Если вспомнить 1980-е годы и войну Ирана и Ирака — тогда танкеры взрывали регулярно, но нефть на это почти не реагировала — из-за перепроизводства в мире. В какой-то степени мы и сейчас находимся в похожей ситуации: хранилища заполнены, у ключевых стран — Китая, США — есть большие запасы.Чтобы цены действительно резко и надолго взлетели, нужно гораздо более серьезное развитие событий — например, если крупнейшие производители вроде Саудовской Аравии очень заметно сократят добычу. Пока же рынок показывает следующее: цены растут, но потом делают шаг назад — корректируются немного вниз. То есть все не так драматично, как часто представляют политики.Юшков: — Для резкого скачка цен действительно должно произойти что-то еще. Скорее всего, мы увидим постепенный рост, а не взлет до экстремальных уровней.Один из сдерживающих факторов — большие запасы нефти, которые были накоплены раньше. Причем часть из них хранится прямо в танкерах у берегов азиатских стран. Недавно Bloomberg писал, что только российской нефти в Мировом океане может находиться около 140 миллионов баррелей. Такие запасы создавались в том числе потому, что цены были довольно низкими, и продавать нефть сразу было невыгодно.Сейчас азиатские страны во многом используют именно эти запасы — в качестве замены тем поставкам, которые не проходят через Ормузский пролив. Если смотреть статистику, через пролив обычно проходит около 20 миллионов баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки. Это огромный объем мировой торговли, особенно морской.Формально этих поставок уже неделю нет на рынке, но мы не видим физического дефицита: автомобили ездят, экономики работают. Во многом именно благодаря запасам. Но они не бесконечны, поэтому рынок постепенно начинает нервничать — и мы видим медленный рост цен.До экстремальных значений, на мой взгляд, все же не дойдет. Чем выше цена, тем сильнее будет сокращаться потребление, и рынок снова сбалансируется. А для экспортеров, в том числе для России, рост цен — это шанс компенсировать недополученные доходы начала года.Масленников: — Цены, скорее всего, будут постепенно расти, но рынок ждет главного — понимания, сколько продлится конфликт. Если он затянется, нефтяные цены могут уйти к 100 долларам за баррель. По оценке Goldman Sachs, при закрытии пролива примерно на пять недель сценарий «100+» вполне реалистичен.— Через Ормуз проходит около пятой части мировой нефти. Если движение будет ограничено даже частично, способны ли стратегические резервы, альтернативные маршруты и действия ОПЕК+ компенсировать выпадающие объемы?Масленников: — Если смотреть на цифры, альтернативы Ормузскому проливу ограничены. У стран Персидского залива есть обходные маршруты — например, трубопроводы Саудовской Аравии к портам на Красном море или инфраструктура в ОАЭ с выходом к Индийскому океану. Частично можно задействовать иранские мощности. Но суммарно все это дает примерно 7–8 млн баррелей в сутки.При этом через Ормузский пролив до кризиса проходило около 20 млн баррелей (по более осторожным оценкам — 13–14 млн). То есть даже при максимальной загрузке альтернативные маршруты не перекрывают эти объемы.Кроме того, остаются военные риски: если конфликт расширится, удары могут наноситься уже и по альтернативной инфраструктуре. Тогда возможности обхода еще сильнее сократятся.«Бюджет может получить дополнительные доходы»— С учетом дисконта Urals к Brent и параметров бюджета, способен ли рост мировых цен реально улучшить состояние российского бюджета?Масленников: — Для России ключевой вопрос сейчас не столько маршруты, сколько экономика поставок. Спрос со стороны Китая остается относительно стабильным, по Индии тоже есть признаки восстановления закупок. При необходимости поставки можно наращивать. Но главная проблема — рост стоимости фрахта и страхования, а также санкционное давление.Кроме того, цена российской нефти остается ниже бюджетных ориентиров. В январе средняя цена Urals для налогообложения была около $40, в феврале — примерно $44, что заметно ниже бюджетной отсечки около $59. При этом дисконты к Brent пока почти не сокращаются. Поэтому главный вопрос — не логистика, а экономика экспорта: прибыльность поставок сейчас хуже, чем могла бы быть без конфликта.Пикин: — В принципе, если цены на нефть вырастут, бюджет может получить дополнительные доходы. Но реальные цифры станут понятны позже — скорее всего, по итогам марта. В такой ситуации, возможно, Минфину не стоит спешить с анонсированным изменением бюджетного правила. Сейчас обсуждается его корректировка, но имеет смысл подождать пару недель и посмотреть, как будет развиваться ситуация на рынке.Многое зависит от дальнейшей эскалации. Если, например, будут повреждены крупные месторождения или инфраструктура в странах Персидского залива, цены могут резко измениться. Уже сейчас видно, что даже порты в Индийском океане оказываются в зоне риска: туда долетают беспилотники.Юшков: — В краткосрочной перспективе рост цен на нефть нам действительно помогает: российская нефть подтягивается вслед за Brent, и Urals уже, по разным данным, поднимается выше $60. Но эффект для бюджета проявится с задержкой.При этом есть шанс на сокращение дисконта. Китай уже активно закупает российскую нефть, а Индия может снова увеличить импорт. Раньше она сокращала покупки из-за давления США, но после решения суда о незаконности некоторых пошлин этот фактор ослаб. Кроме того, часть традиционных поставщиков Индии — Ирак и Саудовская Аравия — сейчас фактически «заперты» в Персидском заливе. Логично ожидать, что Индия будет активнее покупать российскую нефть.Есть и более долгосрочный фактор — отношения с Китаем. Для Пекина конфликт показывает, насколько уязвимы поставки с Ближнего Востока. Это может усилить интерес к более безопасным маршрутам с севера — из России, а также к новым энергетическим проектам с нами.Но остаются и риски. Если политическая ситуация в регионе изменится и, например, Иран резко нарастит добычу вне рамок ОПЕК+, это может привести к перепроизводству и падению цен. Переменных слишком много, поэтому долгосрочные прогнозы сейчас крайне неопределенны.Масленников: — Добавлю: я бы разделил ситуацию на краткосрочные возможности и среднесрочные риски. Сейчас конфликт может дать временную «экспортную премию» — более высокие цены и дополнительную выручку.Но среднесрочные проблемы бюджета никуда не исчезают. Уже в январе был значительный дефицит — он составил почти половину годового лимита. Нефтегазовые доходы тоже оказались ниже плана. За январь–февраль суммарные поступления составили около 1,9 трлн рублей, что не сильно улучшает картину.Поэтому обсуждение корректировки бюджетного правила и расходов все равно остается актуальным. Сейчас называют возможный новый диапазон цены отсечения примерно $50–55 за баррель.При этом большинство международных прогнозов по Brent на год находятся в диапазоне $70–73 за баррель. Даже если дисконт российской нефти сократится, он все равно может оставаться на уровне $10–12.То есть краткосрочно ситуация может дать бюджету небольшой выигрыш, но среднесрочные риски сохраняются. Вероятно, бюджет все равно придется корректировать — возможно, во второй половине года, если дефицит окажется выше запланированного. Но пока это не выглядит критическим сценарием.— Если подвести итог: какой ценовой диапазон по нефти выглядит базовым сценарием на 2026 год — $70–80, $100+ или экстремальные $150? И что станет ключевым фактором — военная динамика, решения ОПЕК+, спрос Китая или состояние мировой экономики?Масленников: — Пока я ориентируюсь на общерыночные прогнозы. Базовый диапазон — примерно $70–75 за баррель. Многое будет зависеть от дисконта на российскую нефть, который сейчас трудно предсказать.Пикин: — Я тоже думаю, что средняя цена будет около $70 за баррель. Если не произойдет серьезной эскалации на Ближнем Востоке и ситуация постепенно будет успокаиваться, то экстремально высоких цен мы, скорее всего, не увидим.Рынок будет балансировать: добыча может немного расти, но без резкого перепроизводства.Есть и другой долгосрочный фактор — Дубая. Город активно претендовал на статус финансового центра, куда шли крупные потоки капитала, в том числе из России. Но если регион станет менее безопасным, это может изменить его позицию как финансового хаба. В перспективе этот вопрос может оказаться даже важнее текущих колебаний цен на нефть.Юшков: — Я тоже не ожидаю экстремально высоких цен. Для России оптимальной выглядела бы примерно такая конфигурация: Brent около $75 и дисконт на Urals около $15.В 2025 году разница чаще была $12–13, но с учетом санкций $15 выглядит реалистично. В таком случае цена российской нефти окажется близка к бюджетному ориентиру — примерно $59 за баррель.