Взгляд из прошлого: Юра Борисов о тщеславии, поисках себя и покорении вершин

С Юрой Борисовым в 2021-м беседовал Вадим Верник. Фотография актера украсила февральскую обложку ОК! того года.

Мне кажется, сейчас среди молодых актеров ты рекордсмен по количеству кинопроектов. Причем в начале твоей карьеры был и Звягинцев, фильм «Елена», в котором ты снимался, и другие заметные картины, но проблема в том, что ты сам в этих картинах был незаметен. Все-таки актер — это тщеславие в том числе, как мне кажется. Когда ты снимаешься из картины в картину со студенческой скамьи, и всё мимо, всё не в десятку... Как ты это воспринимал, скажи?

Я себе говорил, что мое время еще не пришло, еще нужно потренироваться, чтобы, когда оно придет, быть более прокачанным на профессиональном уровне.

А ты был уверен, что твое время придет?

Нет. Но просто других каких-то идей в тот момент не было, что мне делать, чем заниматься, поэтому оставалось только ждать, придет мое время или нет. Ну и постоянно размышлять о том, что, может, я просто не тем занимаюсь. А вдруг это не моя профессия и не мой путь?

А ты думал об этом потому, что твои роли не выстреливали, или потому, что всё, что ты делал, тебя не цепляло, на каком-то автомате проходило?

Не в этом дело. Просто то, что мне казалось правильным, в других не отзывалось. То есть люди говорили: «Ну что ты придумал, какую-то фигню, зачем это тут надо?» Я думал: «Странно. Я по-другому не хочу, я хочу вот так, а людям не заходит».

О чём ты? Приведи пример.

Ну не знаю... Ты придумаешь, например, какую-то манеру существования в сериале, а тебе говорят: «Давай так не будем делать, это как-то странно выглядит, давай поспокойнее».

То есть не нравилось, что ты слишком экспрессивен и эмоционален в кадре?

Слишком много меня и предлагаю больно много — вот так примерно я ощущал. Это если отвечать на твой вопрос, почему не получалось. Не знаю, может быть, снимался не там, может быть, делал не то действительно. К вопросу о тщеславии... Я очень не хотел профессиональной деформации, потому что актеры — это люди, у которых закономерная профессиональная деформация происходит в сторону себялюбия, потому что без самоуверенности некоторых вещей даже и не сделать в профессии. А мне это не очень нравится. Наверное, должна быть какая-то середина, чтобы избежать этого тщеславия и себялюбия, но при этом делать что-то стоящее. Поэтому у меня всегда возникал вопрос, моя ли это профессия, нужно ли мне этим заниматься, потому что я бы не хотел превращаться в актера (подчеркивает слово «актер»). Даже будучи студентом первого курса, я окружающим не говорил, что я актер, для меня это как ругательство звучало.

Да ты что! Ты стеснялся говорить, что ты актер?!

Я понимал, что я вроде как актер, но произносить это — да, мне до сих пор очень неловко. Когда люди, которые тебя не знают, спрашивают, кем ты работаешь, а ты говоришь, что ты актер, то на это всегда такая странная реакция, особенная, а мне хочется, чтобы проще всё было.

А сейчас есть еще люди, которые тебя не знают?

Да, конечно. (Смеется.)

Все-таки ты много снимаешься в топовых картинах, играешь главные роли.

Есть люди, которые, во-первых, не смотрят вообще российское кино. Соответственно, откуда они меня могут знать? Во-вторых, многие не смотрят кино, а смотрят только сериалы по телевизору, — в провинции таких людей очень много, и знают они совсем других актеров. А кто-то вообще не смотрит ни сериалы, ни фильмы.

Ты вот несколько раз сказал, что, может, не своим делом занимаешься, может, надо заняться чем-то другим. А если другим, то чем?

Не знаю, мне в школе еще нравилось проекты домов рисовать. Я думал, может быть, я смогу что-то строить.

Быть архитектором?

Архитектором, дизайнером. Очевидно, это мне интересно и хочется что-то создавать, но... не очень хочется делать это. (Смеется.) Конечно, лень берет свое, потому что проще всего своим телом делать... Вышел, что-то говоришь — вот и вся твоя работа.

Ну ничего себе, ты же учился в институте. Тут ведь как: один «говорит» — и мимо, а другой говорит — и вау, и поступают новые предложения. Понятно, что это сейчас кокетство в твоих устах.

Сейчас уже как-то по накатанной пошло. И вот это очень страшно, что стало поступать много предложений, что есть какого-то рода известность и популярность. У меня была проблема, с которой я пытался справиться: меня долго не утверждали, потому что продюсеры боялись нового лица. Новое лицо — это всегда спорный момент, особенно когда речь идет о главной роли. Я пытался пробить эту брешь, чтобы продюсеры меня узнавали. И вот сейчас меня готовы утверждать только потому, что я...

...в тренде.

В тренде, да, в определенной среде, среди определенных людей. Несмотря на то, подхожу ли я действительно на эту роль или нет, получается ли у меня что-то в этой роли или нет. Я сам не могу это до конца понять и контролировать, потому что мне говорят: «Да всё нормально», — а твоя планка внутренняя при этом начинает гулять. Короче, это всё спорный вопрос, но я понимаю, что нужно куда-то дальше развиваться и делать что-то еще.

Ты человек, как мне кажется, сомневающийся в себе, и даже больше, чем того требуют обстоятельства. Я прав?

Да не знаю, но я пытаюсь, честно пытаюсь это лишний раз стимулировать, потому что боюсь перестать гореть. Боюсь пропустить тот момент, когда я перестану гореть, потому что тогда нужно будет перестать сниматься.

Юра, я думаю, гореть ты начал еще на первом курсе Щепкинского училища, когда стал ходить по студиям и предлагать свои фотографии.

В тот момент я больше всего и горел. Я не то что горел, я полыхал как факел. (Смеется.)

Так хотелось в кино сниматься?

Очень хотелось. Только этого и хотелось еще со школы. Мне больше хотелось в кино сниматься, чем учиться в институте театральном...

Ты как-то поднимался на Эльбрус. Расскажи об этом опыте.

Да, я поднимался на Эльбрус — и в ночь перед восхождением думал о том, есть ли вероятность того, что я оттуда могу не вернуться.

Правда?

Много моментов, которые могут спровоцировать несчастный случай. И я стал думать: а зачем я сейчас туда поднимаюсь? Вроде как хочу покорить эту гору, но у меня нет никакой миссии: я не буду первым, кто это сделал, я не собираю материал для какого-то глобального проекта — я ничего полезного своим восхождением никому не делаю, разве что ради интереса иду туда, имея при этом возможность погибнуть.

Мне кажется, то, о чем ты говоришь, имеет еще другой смысл — покорить себя, а не Эльбрус, прежде всего.

Да. Но для того, чтобы покорить себя, не нужно идти на Эльбрус.

А для чего ты тогда пошел?

Я мечтал о каком-то путешествии, жена мне подарила восхождение на Эльбрус.

Как здорово! На день рождения, наверное, подарила?

Да, на 25 лет. Не скрою, это путешествие было одним из самых интересных событий в моей жизни, потому что мы были на всем Эльбрусе одни с моим проводником. Конец ноября, нетуристический сезон, было холодно. Мы чудесным образом туда взошли, потому что погода была не очень хорошая, могли бы не взойти. Но вообще, меня тянет путешествовать, мне всегда казалось, что я должен стать путешественником, хотя я не очень понимал, кто такой путешественник в наше время.

Послушай, насчет Эльбруса. Какое для тебя там было самое сильное впечатление?

Главным открытием было то, что спуститься оттуда гораздо сложнее, чем подняться. Вниз идти тяжелее, у тебя нет цели, ты уже покорил гору, а тут надо спускаться. Ты уже всё сделал. В какой-то момент пошел сильный снег, ничего не было видно, очень тяжело идти. Я молился, чтобы снег перестал сыпать, — он перестал. Ну и вот так, разговаривая с горой, шел. Такая долгая, медитативная ходьба. Местами идешь по льду, с которого достаточно легко сорваться, у тебя нет никаких страховок: если ты соскользнешь, то на этом всё закончится. Это достаточно интересно — долго балансировать на грани. В общем, преодоление — это интересно, но хотелось бы, чтобы в этом еще был смысл.

Я думаю, что смысл все-таки был.

Не могу сказать, что я как-то по-другому начал к себе относиться. Есть гораздо более личные вещи. Это про то, как Игорь Кваша в фильме «Тот самый Мюнхгаузен» говорил: «Каждый день к девяти утра я должен идти в магистрат. Я не скажу, что это подвиг, но что-то героическое в этом есть». Мне кажется, что всякие такие бытовые вещи несут больше преодоления себя, нежели восхождение на гору. Что же, теперь всем в горы ходить, чтобы что-то себе доказать? (Смеется.)

Полную версию интервью можно прочитать ЗДЕСЬ.

Фото: Ольга Тупоногова-Волкова. Стиль: Ирина Свистушкина. Груминг: Любовь Литошко. Ассистент фотографа: Антон Гребенцов