Жизнь |
Как любимый «оборотень» Брежнева торговал влиянием в Москве
В семидесятых годах стечение обстоятельств привело к важному событию. В один из дежурных дней сотруднику на Лубянке передали анонимное письмо. В послании содержалось шокирующее сообщение: глава Московского управления Госавтоинспекции, пользуясь своим положением, незаконно реализует специальные пропуска, которые предоставляют обладателям безграничные привилегии на дорогах.
Алексей Ноздряков возглавлял ГАИ столицы.
Генерал-лейтенант Алексей Ноздряков, возглавлявший ГАИ Москвы, получил четкую установку: привить московским водителям безупречное поведение за рулем и укрепить в их сознании убеждение, что нарушения неизбежно ведут к тюремному заключению.
В первые годы своего правления Ноздряков с рвением выполнял эту задачу: он читал лекции водителям, разъяснял правила, консультировал проектировщиков дорожной инфраструктуры и неустанно стремился к повышению безопасности и качества дорог во всех уголках страны.
Параллельно с этим, подобно многим высокопоставленным чиновникам того времени, Ноздряков расширял свои связи в верхушке власти. Поговаривали, что он оказывал содействие в получении и оформлении транспортных средств для родственников членов Политбюро, в том числе и семьи генерального секретаря Брежнева.
«Своим» водителям автомобилей Ноздряков выдавал особые удостоверения, которые прикреплялись под ветровое стекло. Эти документы, схожие с современными свидетельствами о регистрации, служили пропуском для избранных. Любой инспектор мог заметить такое удостоверение издалека и незамедлительно отдавал честь, приветствуя его обладателя.
В народе эти удостоверения стали известны как «непроверяйки». Любая попытка остановить или осмотреть автомобиль с таким документом могла привести к увольнению или даже потере работы для инспектора, особенно если водитель был склонен к конфронтации.
Особое положение в обществе позволяло Ноздрякову оказывать услуги широкому кругу знакомых. Те, в свою очередь, приводили своих приятелей, и этот круг постоянно расширялся. Дошло до того, что для оформления особых пропусков Ноздряков подключил своего заместителя. Вскоре и сам заместитель, и его руководитель, глава столичного управления автомобильной инспекции, оказались под пристальным вниманием органов госбезопасности.
Изначально на Лубянке не могли поверить, что дело о спецталонах действительно существует.
Поводом к проверке со стороны органов госбезопасности послужило анонимное сообщение о злоупотреблении служебным положением при выдаче спецпропусков. Первоначально на Лубянке к этой информации отнеслись с недоверием. Тем не менее, было решено провести скрытую проверку. Сотрудников госбезопасности интересовали два ключевых вопроса: на каком основании Ноздряков обладал такими полномочиями и кто из высокопоставленных лиц оказывал ему покровительство?
Вскоре стало очевидно, что дело может принять серьёзный оборот. Проблема имела идеологическую окраску: советские граждане видели в милиционерах образец честности и неподкупности, и возбуждение уголовного дела против высокопоставленного сотрудника МВД могло подорвать доверие народа к правоохранительной системе. Единственным основанием для начала расследования против Ноздрякова и его команды, организовавшей практически конвейер по производству «охранных грамот» для автомобилистов, могла стать информация о продаже этих документов. И такая информация у сотрудников госбезопасности появилась.
Ноздряков прикрывался своей дружбой с Брежневым.
Вместо того чтобы прибегнуть к демонстрации силы и устраивать маскарад с участием черных «Волг» и спецназа, сотрудники госбезопасности избрали более изящный подход. В кабинет главы автоинспекции они прибыли под видом представителей Комитета партийного контроля. Неожиданный визит вызвал у хозяина кабинета бурю негодования. Он разразился бранью и угрозами в адрес незваных гостей, несмотря на предъявленные ими документы.
Осознав тщетность своих попыток запугать проверяющих, главный автоинспектор столицы попытался надавить на них иным способом. Он извлек из стола подарочный фотоальбом с памятной надписью и автографом самого Брежнева, прозрачно намекая на свои высокопоставленные связи и возможные последствия для непрошеных гостей.
Однако эти маневры не возымели действия. Папка с конфиденциальной информацией о всех обладателях спецталонов была изъята. При изучении списка фамилий удивлению оперативников не было предела. В объемной тетради значились две колонки: в первой —именные документы, во второй — анонимные. Первые выдавались друзьям, знакомым и другим «нужным» людям в качестве неформальной мзды, а вторые попросту сбывались всем желающим. Цена «охранной грамоты» была баснословной — 20 тысяч советских рублей, что равнялось 100 максимальным окладам школьного учителя или 50 зарплатам начальника цеха на производстве. Ранее подобные документы выдавались исключительно сотрудникам спецслужб и оперативникам под прикрытием: розовый листок под стеклом гарантировал беспрепятственное передвижение по любому маршруту.
Дело о спецталонах привело к скандалу на высшем уровне.
Когда итоги проверки были представлены министру внутренних дел Щёлокову, предварительное расследование практически завершилось. Главу столичной автоинспекции намеревались привлечь к ответственности за злоупотребление служебным положением, отстранить от должности и, при необходимости, передать дело в суд. Однако на одном из кремлёвских приёмов Щёлоков, среди друзей которого, по слухам, числилась добрая половина обладателей спецталонов, устроил публичный скандал. Он обрушился с гневной отповедью на главу Комитета партийного контроля Густова, и, сорвав голос, вопрошал: «Кто позволил вам так обращаться с уважаемыми людьми?».
Довести дело «Спецталон» до суда сотрудникам госбезопасности так и не удалось. О конфликте Щёлокова с Густовым доложили Брежневу, и генеральный секретарь лично связался сначала с Комитетом партийного контроля, а затем и с Андроповым. Поговаривали, что высокопоставленное покровительство над руководителем московской автоинспекции сохранялось вплоть до кончины Брежнева в 1982 году. Однако после того, как эта незримая защита исчезла, материалы проверки неожиданно оказались в МВД, и Ноздрякова спешно отправили на пенсию.
Тогда же выяснилось, что к моменту смерти Брежнева глава столичных автоинспекторов успел реализовать «охранные грамоты» на внушительную сумму: только в его личном блокноте были зафиксированы данные о 1159 владельцах спецталонов, а сколько документов было распространено бесконтрольно — остаётся загадкой по сей день. Скандал с «непроверяйками» замяли, а все анонимные спецталоны были аннулированы и изъяты у владельцев. Преследовать бывшего руководителя автоинспекции по инстанциям не стали, хотя, по одной из версий, до звонка Брежнева в КГБ у сотрудников госбезопасности имелись неопровержимые доказательства того, что несколько анонимных пропусков за деньги оказались в руках опасных рецидивистов.
Анонимная записка в КГБ: как все начиналось
Алексей Ноздряков возглавлял ГАИ столицы.
Генерал-лейтенант Алексей Ноздряков, возглавлявший ГАИ Москвы, получил четкую установку: привить московским водителям безупречное поведение за рулем и укрепить в их сознании убеждение, что нарушения неизбежно ведут к тюремному заключению.
В первые годы своего правления Ноздряков с рвением выполнял эту задачу: он читал лекции водителям, разъяснял правила, консультировал проектировщиков дорожной инфраструктуры и неустанно стремился к повышению безопасности и качества дорог во всех уголках страны.
Параллельно с этим, подобно многим высокопоставленным чиновникам того времени, Ноздряков расширял свои связи в верхушке власти. Поговаривали, что он оказывал содействие в получении и оформлении транспортных средств для родственников членов Политбюро, в том числе и семьи генерального секретаря Брежнева.
«Своим» водителям автомобилей Ноздряков выдавал особые удостоверения, которые прикреплялись под ветровое стекло. Эти документы, схожие с современными свидетельствами о регистрации, служили пропуском для избранных. Любой инспектор мог заметить такое удостоверение издалека и незамедлительно отдавал честь, приветствуя его обладателя.
В народе эти удостоверения стали известны как «непроверяйки». Любая попытка остановить или осмотреть автомобиль с таким документом могла привести к увольнению или даже потере работы для инспектора, особенно если водитель был склонен к конфронтации.
Особое положение в обществе позволяло Ноздрякову оказывать услуги широкому кругу знакомых. Те, в свою очередь, приводили своих приятелей, и этот круг постоянно расширялся. Дошло до того, что для оформления особых пропусков Ноздряков подключил своего заместителя. Вскоре и сам заместитель, и его руководитель, глава столичного управления автомобильной инспекции, оказались под пристальным вниманием органов госбезопасности.
В разработке: тайное расследование КГБ
Изначально на Лубянке не могли поверить, что дело о спецталонах действительно существует.
Поводом к проверке со стороны органов госбезопасности послужило анонимное сообщение о злоупотреблении служебным положением при выдаче спецпропусков. Первоначально на Лубянке к этой информации отнеслись с недоверием. Тем не менее, было решено провести скрытую проверку. Сотрудников госбезопасности интересовали два ключевых вопроса: на каком основании Ноздряков обладал такими полномочиями и кто из высокопоставленных лиц оказывал ему покровительство?
Вскоре стало очевидно, что дело может принять серьёзный оборот. Проблема имела идеологическую окраску: советские граждане видели в милиционерах образец честности и неподкупности, и возбуждение уголовного дела против высокопоставленного сотрудника МВД могло подорвать доверие народа к правоохранительной системе. Единственным основанием для начала расследования против Ноздрякова и его команды, организовавшей практически конвейер по производству «охранных грамот» для автомобилистов, могла стать информация о продаже этих документов. И такая информация у сотрудников госбезопасности появилась.
Черной «Волги» не было
Ноздряков прикрывался своей дружбой с Брежневым.
Вместо того чтобы прибегнуть к демонстрации силы и устраивать маскарад с участием черных «Волг» и спецназа, сотрудники госбезопасности избрали более изящный подход. В кабинет главы автоинспекции они прибыли под видом представителей Комитета партийного контроля. Неожиданный визит вызвал у хозяина кабинета бурю негодования. Он разразился бранью и угрозами в адрес незваных гостей, несмотря на предъявленные ими документы.
Осознав тщетность своих попыток запугать проверяющих, главный автоинспектор столицы попытался надавить на них иным способом. Он извлек из стола подарочный фотоальбом с памятной надписью и автографом самого Брежнева, прозрачно намекая на свои высокопоставленные связи и возможные последствия для непрошеных гостей.
Однако эти маневры не возымели действия. Папка с конфиденциальной информацией о всех обладателях спецталонов была изъята. При изучении списка фамилий удивлению оперативников не было предела. В объемной тетради значились две колонки: в первой —именные документы, во второй — анонимные. Первые выдавались друзьям, знакомым и другим «нужным» людям в качестве неформальной мзды, а вторые попросту сбывались всем желающим. Цена «охранной грамоты» была баснословной — 20 тысяч советских рублей, что равнялось 100 максимальным окладам школьного учителя или 50 зарплатам начальника цеха на производстве. Ранее подобные документы выдавались исключительно сотрудникам спецслужб и оперативникам под прикрытием: розовый листок под стеклом гарантировал беспрепятственное передвижение по любому маршруту.
Скандал на высшем уровне
Дело о спецталонах привело к скандалу на высшем уровне.
Когда итоги проверки были представлены министру внутренних дел Щёлокову, предварительное расследование практически завершилось. Главу столичной автоинспекции намеревались привлечь к ответственности за злоупотребление служебным положением, отстранить от должности и, при необходимости, передать дело в суд. Однако на одном из кремлёвских приёмов Щёлоков, среди друзей которого, по слухам, числилась добрая половина обладателей спецталонов, устроил публичный скандал. Он обрушился с гневной отповедью на главу Комитета партийного контроля Густова, и, сорвав голос, вопрошал: «Кто позволил вам так обращаться с уважаемыми людьми?».
Довести дело «Спецталон» до суда сотрудникам госбезопасности так и не удалось. О конфликте Щёлокова с Густовым доложили Брежневу, и генеральный секретарь лично связался сначала с Комитетом партийного контроля, а затем и с Андроповым. Поговаривали, что высокопоставленное покровительство над руководителем московской автоинспекции сохранялось вплоть до кончины Брежнева в 1982 году. Однако после того, как эта незримая защита исчезла, материалы проверки неожиданно оказались в МВД, и Ноздрякова спешно отправили на пенсию.
Тогда же выяснилось, что к моменту смерти Брежнева глава столичных автоинспекторов успел реализовать «охранные грамоты» на внушительную сумму: только в его личном блокноте были зафиксированы данные о 1159 владельцах спецталонов, а сколько документов было распространено бесконтрольно — остаётся загадкой по сей день. Скандал с «непроверяйками» замяли, а все анонимные спецталоны были аннулированы и изъяты у владельцев. Преследовать бывшего руководителя автоинспекции по инстанциям не стали, хотя, по одной из версий, до звонка Брежнева в КГБ у сотрудников госбезопасности имелись неопровержимые доказательства того, что несколько анонимных пропусков за деньги оказались в руках опасных рецидивистов.