Жизнь |
Татьяна Ильинична Раннефт. Люди из стали
138
«Для меня счастье умереть за Родину».
О ее жизни и подвиге страна узнала из обстоятельной публикации неутомимого и известного писателя-следопыта С. С. Смирнова, открывшего для россиян имена многих, до того не известных героев. Он рассказал о ней в обращенном к молодежи письме «Смерть комсомолки» (См. Комсомольская правда. 1966. 15, 16, 18 и 19 ноября). Эпиграфом к его публикации стали слова юной патриотки: «Для меня счастье умереть за Родину». И это были не красивые слова, не митинговое заявление или эффектная фраза, рассчитанная на одобрение или получение льгот, привилегий и т. п. Эти слова были произнесены на операционном столе уже обреченной девушкой, всей своей жизнью и самой смертью подтвердившей беззаветную преданность Отчизне.
С ранней юности ее окрыленная натура устремлялась к высоким деяниям. Для нее, как и для многих ее сверстников, примером были выдающиеся героические современники. Свои мечты, надежды и планы она связывала с подвигом летчиц В. С. Гризодубовой, П. Д. Осипенко, М. М. Расковой. Близорукость сделала невозможным подобный путь. Т. И. Раннефт вынуждена была пойти в политехнический институт. Лекции в этом вузе она, однако, сочетала с посещением университета, в который затем поступила в 1936 г. Ее занятия на биологопочвенном факультете были прерваны: по ложному доносу с распространенным тогда обвинением в антисоветской пропаганде и антигосударственном заговоре она была арестована и осуждена на пять лет лагерей. Заключение, к счастью, продолжалось недолго — вскоре была доказана ее невиновность («освобождена из мест заключения за отсутствием состава преступления», — говорилось в выданной Верховным судом СССР справке), и приказом ректора от 20 мая 1940 г. она была восстановлена на факультете (арестована она была осенью 1938 г.). Ей была назначена стипендия и предоставлено место в общежитии.
Находясь в заключении, Т. И. Раннефт проявила и стойкость, и верность дружбе, и бесстрашие (об этом можно прочитать у С. С. Смирнова), нам же важно подчеркнуть неколебимость ее принципов, твердость характера в самых опасных и исключительных обстоятельствах. Предательство бывшего друга, оклеветавшего ее, исключение из комсомола и заключение не надломили девушку. В университете она отлично училась, вела общественную работу, печатала стихи в университетской многотиражке, а на третьем году учебы закончила курсы медицинских сестер.
В первые же дни войны Т. И. Раннефт без колебаний подала заявление о своем желании вступить в Народное Ополчение. На фронте она стала медицинской сестрой. В своих письмах родным Т. И. Раннефт писала: «… Подлые насильники будут прогнаны с нашей земли. Я иду для того, чтобы гитлеровские сапоги не ступали на нашу землю, чтобы вы были спокойны за свою жизнь». Это было написано 16 июля, а в ноябре: «Я счастлива тем, что делаю, что смогу сделать для Родины». Того, что она делала в тот момент, ей казалось еще недостаточно, ибо несколько позже, уже зимой, она писала: «Это такая жестокая и святая война, какой еще не знала история. Наши бойцы и командиры проявляют такое мужество, так упорно идут вперед, пренебрегая опасностью, что верится — скоро войне конец. Я с удовольствием пошла бы драться на передовую, но долг мой, присяга обязывают меня оставаться здесь. Я просилась на передовую — не пускают».
Но и без этого ей пришлось оказаться в самых опасных условиях.
Вскоре Т. И. Раннефт довелось сопровождать и возглавлять прорыв отбитых у врага раненых через линию фронта. «Словно обладая врожденным чувством ориентировки, — писал С. С. Смирнов, — она уверенно вела бойцов по бесконечным и однообразным осенним лесам и болотам. Она была хладнокровным и бесстрашным в опасности солдатом и веселым, неунывающим товарищем во всех трудностях тяжелого многодневного пути. Оба раненых командира в один голос заявили, что обязаны своей жизнью Тане не только как медсестре, но и как организатору и руководителю нелегкого похода». Это ведь был не просто переход. Группа двигалась с боями, при постоянно возникающих опасностях встреч с врагом. Не было оружия и боеприпасов. Т. И. Раннефт организовывала их захват в бою. «Мы военные и должны бить врага повсюду и везде»,— убеждала она членов своей группы.
В одном из писем родным Т. И. Раннефт писала: «Так много хорошего впереди: университет, медицинская академия — я не отказываюсь от своих планов на будущее». Она установила связь с армейской многотиражкой «На разгром врага», в которой стали появляться ее стихи.
Планам ее, однако, было не суждено осуществиться…
Она добилась того, чтобы хотя и в качестве медицинской сестры, но быть на передовой. И во время одной из пассивно разворачивавшихся пехотных атак она, вдохновляя бойцов, взяла инициативу на себя. Преодолев ползком достаточное расстояние, она гранатой подорвала приостановивший наше наступление вражеский пулемет. Ожидая, что за этим последует рывок залегших было солдат ее подразделения, Т. И. Раннефт приподнялась и в этот момент была поражена фашистским стрелком.
Смертельно раненную девушку вынесли с поля боя. Врачи пытались ее спасти, но безуспешно. Именно тогда, расставаясь с жизнью, она и произнесла приведенные в начале этого очерка слова, которые нельзя не посчитать итогом ее молодой, еще не до конца раскрывшейся и сохранявшей большие надежды жизни
О ее жизни и подвиге страна узнала из обстоятельной публикации неутомимого и известного писателя-следопыта С. С. Смирнова, открывшего для россиян имена многих, до того не известных героев. Он рассказал о ней в обращенном к молодежи письме «Смерть комсомолки» (См. Комсомольская правда. 1966. 15, 16, 18 и 19 ноября). Эпиграфом к его публикации стали слова юной патриотки: «Для меня счастье умереть за Родину». И это были не красивые слова, не митинговое заявление или эффектная фраза, рассчитанная на одобрение или получение льгот, привилегий и т. п. Эти слова были произнесены на операционном столе уже обреченной девушкой, всей своей жизнью и самой смертью подтвердившей беззаветную преданность Отчизне.
С ранней юности ее окрыленная натура устремлялась к высоким деяниям. Для нее, как и для многих ее сверстников, примером были выдающиеся героические современники. Свои мечты, надежды и планы она связывала с подвигом летчиц В. С. Гризодубовой, П. Д. Осипенко, М. М. Расковой. Близорукость сделала невозможным подобный путь. Т. И. Раннефт вынуждена была пойти в политехнический институт. Лекции в этом вузе она, однако, сочетала с посещением университета, в который затем поступила в 1936 г. Ее занятия на биологопочвенном факультете были прерваны: по ложному доносу с распространенным тогда обвинением в антисоветской пропаганде и антигосударственном заговоре она была арестована и осуждена на пять лет лагерей. Заключение, к счастью, продолжалось недолго — вскоре была доказана ее невиновность («освобождена из мест заключения за отсутствием состава преступления», — говорилось в выданной Верховным судом СССР справке), и приказом ректора от 20 мая 1940 г. она была восстановлена на факультете (арестована она была осенью 1938 г.). Ей была назначена стипендия и предоставлено место в общежитии.
Находясь в заключении, Т. И. Раннефт проявила и стойкость, и верность дружбе, и бесстрашие (об этом можно прочитать у С. С. Смирнова), нам же важно подчеркнуть неколебимость ее принципов, твердость характера в самых опасных и исключительных обстоятельствах. Предательство бывшего друга, оклеветавшего ее, исключение из комсомола и заключение не надломили девушку. В университете она отлично училась, вела общественную работу, печатала стихи в университетской многотиражке, а на третьем году учебы закончила курсы медицинских сестер.
В первые же дни войны Т. И. Раннефт без колебаний подала заявление о своем желании вступить в Народное Ополчение. На фронте она стала медицинской сестрой. В своих письмах родным Т. И. Раннефт писала: «… Подлые насильники будут прогнаны с нашей земли. Я иду для того, чтобы гитлеровские сапоги не ступали на нашу землю, чтобы вы были спокойны за свою жизнь». Это было написано 16 июля, а в ноябре: «Я счастлива тем, что делаю, что смогу сделать для Родины». Того, что она делала в тот момент, ей казалось еще недостаточно, ибо несколько позже, уже зимой, она писала: «Это такая жестокая и святая война, какой еще не знала история. Наши бойцы и командиры проявляют такое мужество, так упорно идут вперед, пренебрегая опасностью, что верится — скоро войне конец. Я с удовольствием пошла бы драться на передовую, но долг мой, присяга обязывают меня оставаться здесь. Я просилась на передовую — не пускают».
Но и без этого ей пришлось оказаться в самых опасных условиях.
Вскоре Т. И. Раннефт довелось сопровождать и возглавлять прорыв отбитых у врага раненых через линию фронта. «Словно обладая врожденным чувством ориентировки, — писал С. С. Смирнов, — она уверенно вела бойцов по бесконечным и однообразным осенним лесам и болотам. Она была хладнокровным и бесстрашным в опасности солдатом и веселым, неунывающим товарищем во всех трудностях тяжелого многодневного пути. Оба раненых командира в один голос заявили, что обязаны своей жизнью Тане не только как медсестре, но и как организатору и руководителю нелегкого похода». Это ведь был не просто переход. Группа двигалась с боями, при постоянно возникающих опасностях встреч с врагом. Не было оружия и боеприпасов. Т. И. Раннефт организовывала их захват в бою. «Мы военные и должны бить врага повсюду и везде»,— убеждала она членов своей группы.
В одном из писем родным Т. И. Раннефт писала: «Так много хорошего впереди: университет, медицинская академия — я не отказываюсь от своих планов на будущее». Она установила связь с армейской многотиражкой «На разгром врага», в которой стали появляться ее стихи.
Планам ее, однако, было не суждено осуществиться…
Она добилась того, чтобы хотя и в качестве медицинской сестры, но быть на передовой. И во время одной из пассивно разворачивавшихся пехотных атак она, вдохновляя бойцов, взяла инициативу на себя. Преодолев ползком достаточное расстояние, она гранатой подорвала приостановивший наше наступление вражеский пулемет. Ожидая, что за этим последует рывок залегших было солдат ее подразделения, Т. И. Раннефт приподнялась и в этот момент была поражена фашистским стрелком.
Смертельно раненную девушку вынесли с поля боя. Врачи пытались ее спасти, но безуспешно. Именно тогда, расставаясь с жизнью, она и произнесла приведенные в начале этого очерка слова, которые нельзя не посчитать итогом ее молодой, еще не до конца раскрывшейся и сохранявшей большие надежды жизни